Однако Эйрик всё же не встретил свою смерть, так как между ним и чужаком встал Стрик Бездомный, прямой и спокойный, как стрела. Собранный. В руках лишь меч, одежда изодрана и вся в крови, но сам по себе он будто и не замечал этого, взглядом вцепившись в противника. Кажется, это был первый раз, когда Риг видел Стрика в боевой стойке.
Три удара сердца они разглядывали друг друга, молча, без единого движения. Потом миг, скрипучий визг — и всё закончилось. Стрик лишился левого уха, едва не потерял глаз, в то время как чужак дёрнулся, но не как человек, а скорее как поверхность тихого пруда, когда в него бросишь камень. Ещё мгновение, и неизвестное существо упало — меч Стрика торчал у него из бедра, на половину клинка.
Третьей твари нигде не было видно. Риг обернулся, стал оглядываться, но первым маслянисто-чёрное существо в ночной темноте заметил Бешеный Нос:
— Там, — сказал он, указывая в никуда. — С нашими припасами. Один мешок.
Риг стремительно обернулся на их разворошённый, точно бурей, лагерь, пересчитал мешки. Один, два, три. Четвёртого нет.
Один, два, три.
Один-два-три.
Четвёртого нет. Одного мешка нет, четверти их припасов.
Они разумны, они украли провиант. Не смогли победить в открытом бою даже с преимуществом внезапности, и теперь рассчитывают заморить их голодом? Никакое существо, виденное ими на этих проклятых землях, или тех, что описывались в книгах и свитках, не было способно на что-то подобное. Это тактика. Ночные гости действовали так, как на их месте действовали бы обычные люди.
Кто они, во имя всех богов, такие?
Что они такое?
— Не убивайте последнего, — Эйрик с трудом поднялся, тяжело опираясь на Йорана Младшего. — Они разумны, и они могут умирать. А значит, могут и рассказать нам что-нибудь.
Только тут Риг заметил, что чужак, сражённый Стриком, был всё ещё жив. Его плечи медленно опускались и поднимались, словно существо тяжело дышало и страдало от боли, и сам он будто бы пытался уползти прочь. Словно ему было страшно.
Теперь Риг мог рассмотреть его получше, и заметил, что голова существа немного вытянута, и сам чужак был болезненно-худой, как если бы в нем не было никаких мышц и маслянисто-чёрная кожа была натянута прямо на скелет. По всему телу виднелись узкие прорехи, по первому взгляду напоминающие щёлочки для глаз. Впечатление это усиливалось тем, что эти щёлочки периодически «моргали», каждая в своём темпе, и Ригу казалось, что все эти десятки глаз смотрят именно на него. Когда же голова существа повернулась в его сторону, Риг увидел нормальное человеческое лицо, но будто бы вылепленное из воска не самым умелым мастером. Очень молодое лицо.
А потом на него навалилось странное чувство, или вернее последовательность чувств. Сначала это было ощущение чего-то гигантского, подавляющего прямо рядом с собой, причём настолько сильное, что Риг невольно вжал голову в плечи, затаил дыхание. Проявился глубинный страх, который запрещал двигаться или даже поднимать голову, просто из опасения, что тебя заметит это несравненно большее.
Это чувство не ушло, но отступило на дальний план, задало своеобразные рамки, как крепостная стена ограничивает размеры города. Внутреннее пространство же наполнилось чувством стали: прочность, долговечность, единение, защита. Металл стянулся в одно маленькое, несокрушимое ядро, тяжёлое и неподвижное. Внутри был свет, и внутри света была тьма.
За пределами же «стены» была голодная и жадная темнота, большая и неразумная, страшная и заманчивая, разная, сплетённая из бесчисленного множества теней. И огромная «стена» внезапно стала очень маленькой, не была более вокруг шара, но оказалась внутри него, стала хрупкой и ветхой. Удивительно, как одновременно уживались рядом, как переплетались ощущения уязвимости с чувством угрозы, монументального и непоколебимого величия с тщетностью и бесконечной кротостью.
Тьма тянулась к свету, иссыхая и распадаясь на пути. Тьма была будущее, и свет был будущее, и в этом будущем трещины пошли по земле, и трещины же породили ещё больше тьмы, делая её сильнее и гуще, больше и голоднее. Неизбежность.
Одиночество, боль, жгучий свет, от которого не спрятаться. Слишком большая цена, но единственная, которую можно и нужно заплатить. Решительность, уверенность. Одобрение и принятие.
Одиночество, в темноте.
Страх.
Голова Рига раскалывалась, его тошнило, в ушах стоял размеренный звон, и всё тело как будто покрылось липкой, холодной паутиной. В то же время он сам себе казался чужим, гостем в собственном теле, как кажется немного чужим родной дом, когда возвращаешься в него после долгого отсутствия. Очень хотелось пить. Очень хотелось кричать.
— Что это, забери его в Край, было?
Элоф Солёный, но голос дрожит, звучит почти шёпотом.
— Оно общается, — Эйрик Весовой уже не полагался на помощь Йорана, стоит самостоятельно, опирается на обнажённый меч. — И оно боится.
Один удар, и чужак резко дёрнулся два раза, а после затих.
