— Бедрами, бедрами работай! — кричала Наташка.
Вокруг стали-собираться любопытные. Зрелище было смешное.
Костюм на доярке вот-вот должен был лопнуть. Но, видно, крепкие нитки
были в районном ателье.
— Ух, больше не могу! — простонала она, повалившись на скамью. —
Купи еще мороженого.
— Сама купи.
— Ну тогда не надо. Я думала, что ты меня уважить хочешь.
— А за что?
— Как за что! Мне даже у нас в сельпо все без очереди дают.
— Ну и беги в свое сельпо.
— А ты не очень воображай! Кто ты есть? Стиляга московская. Танцы
какие танцуешь? Тебя бы к нам на ферму —быстро бы рога обломали.
— Му-у-у-у! — Наташка выставила пальцы, как рога.—Буренка, му-у-
у! — Стиляга! И про тебя в газету напишу! .
— Му-у-у! — прыгала вокруг нее Наташка. — Му-у-у!
...Часа через два Наташка шла мимо кафе. Солнце уже пекло, и было
душно. Из окон валил крепкий запах щей. Вдруг парень, сидевший за
столиком у окна, ей подмигнул. Наташка вернулась и уставилась на него.
Он уже что-то рассказывал своим соседям — парню и девке и не смотрел в
окно. Девка была очень носатая. Наташка стукнула по стеклу и, когда
парень посмотрел, показала ему язык. Парень махнул рукой - заходи, мол.
— Парле ву франсе? Шпрехен ди дейч? Спик ту инглиш? — спросил
он, когда Наташка села за столик.
— А по фени ботаешь? — спросил другой, и девка засмеялась.
— Сам ты Феня! — окрысилась Наташка!
— Правильно, мы же не познакомились, — сказал первый парень. —
Нашу даму зовут...
— Валькирия, — сказала носатая, — ничего?
— Ничего, — сказала Наташка. — Валька, значит?
— Эдик! — представился первый парень.
— Эдмонд! — поправила его носатая.
— А зови меня Семеном! — сказал второй парень, и все трое
засмеялись.
— Ладно, — сказала Наташка, — а я Бутылкина. Годится?
— Ну и прекрасно, — сказала носатая. — Эдмонд, наливай.
— Вы коньяк употребляете? - спросил Эдик. — Мадеры, к сожалению,
нету.
— Нечего с ней церемониться! — сказал Семен.— Закажи двести
граммов портвейна — и хорош.
— Вы его извините, — попросил Эдик Наташку,— он у нас парень
добрый, но неотесанный. Не обращайте на него внимания — как будто его
не видно и не слышно.
— Хрен вы меня не услышите. Я песню петь буду.
Носатая уже икала от смеха, а Семен растрепал волосы и рванул узел
галстука. Наташка выпила, теплый ком встал в горле так, что не продохнуть,
и даже слезы выступили.
— Извините, — сказал Эдик, — он интеллигента из себя представлял и
скушал весь лимон. Осталась только пудра. Не угодно ли макнуть пальчик?
— Слушай, — спросил Семен, — а мы с тобой на Ярославском не
встречались? Ты еще с подругой была — тощая такая, и все зубы золотые.
Ты мне тогда больше понравилась, но тощая вцепилась — не оторвешь.
— Ты ошибся, — сказал Эдик. — Мы виделись на вечере органной
музыки. Орган, Бах. Незабываемое удовольствие, не правда ли?
— Ну и ладно! — согласился Семен, — Тогда я с горя петь буду.
Мамаше дочка говорила:
«Зачем с папашею ты спишь?
Зачем с папашею ты спишь,
А я, девчоночка, одна?»
— Тише! — зашипела носатая. —Это уже черт знает что. На нас
смотрят.
— Ты, шнобель! Не порти песню! — сказала Наташка.
— Как? — спросила носатая. — Как ты меня назвала?
— Понравилось? — обрадовался Семен. — Ты ей про Баха, а народная-
то лучше. Налей ей еще. У нее душа простая, ее коньячок не испортит.
— Мадемуазель пошутила, — сказал Эдик носатой, — она не хотела
тебя обидеть. Шнобель это..
— А ты не лезь! — оборвала Наташка. — У меня у самой язык есть.
Давай выпьем, шнобель.
— Это черт знает что! — вспыхнула носатая.
— А что вы думаете об Антониони? — спросил Эдик.
— Перестань паясничать! — носатая встала. — Нам пора, позови
официантку.
— Ты фокусы носом показывать не умеешь? — спросила Наташка. —
Тебя в любой цирк возьмут.
Носатая двинула стул, споткнулась и побежала из зала.
— Девушка! — позвал Эдик официантку и положил на стол деньги. —
А вы попали под дурное влияние. Жаль, я думал, что мы приятно
побеседуем.
— Ты беги, — сказала Наташка, — беги за своим шнобелем. Паяльную
мастерскую откроете.
Эдик ушел. Подошла официантка, заглянула в блокнотик, взяла деньги и
собрала посуду. На столе остались только две рюмки и почти пустая
бутылка.
— Чего ты раздухарилась? — спросил Семен. — Выпила и молчи. А то
вывести можем.
— Ты, что ли? Попробуй.
i
— Не роняй марку. Ты же с Ярославского.
— А ты откуда? От маминой юбки? Пижон несчастный, стиляга!
— Ладно, давай дернем по последней и разбежимся. Совсем шуток не
понимаешь.
— Нужны мне ваши шутки! У меня работа.
— Ври больше.
— А зачем мне врать? Ты же сам говорил, что видел меня на
Ярославском.
— Мало ли что я говорил.
— У меня работа такая. И нечего над ней смеяться. Думаешь, это легко?
— Ну, тогда действуй. Коньяк можешь допить.
Он встал, пошел, но вернулся и неловко сунул Наташке трешник.
— Пока, на Ярославском встретимся!
