— А я тоже могу работать. Знаешь, я даже троллейбус водить умею.
— У нас персонал укомплектован.
— Персонал! Сам устроился, а другим не дает.
— Проходите, девушка. Иначе у вас могут быть неприятности! — сказал толстый и закрыл дверь.
— Неприятности! — передразнила его Наташка и пошла.
...Часа через три Наташка стояла в грязном, освещенном тусклой лампочкой коридоре перед табличкой «Отдел кадров». Где-то стрекотала машинка, осипший мужской голос втолковывал в телефон про какие-то катушки.
Наташка открыла дверь. В комнате за столиком, заваленным бумагами, сидела красивая молодая женщина в хорошо сшитом костюме с институтским ромбом на лацкане.
«Во, вырядилась!» — подумала Наташка и спросила:
— На работу здесь берут?
— Здравствуйте. Что вы хотите?
— Ученицей возьмете?
— Как ваша фамилия, имя, отчество? Сколько вам лет? Какое у вас образование?
— Ну вот! Как в милиции! Вы меня в директора хотите взять?
— Какую профессию хотите у нас получить?
— Все равно, лишь бы побольше платили.
— Ну а планы, стремления у вас к чему?
— Сказала я уже. Чего еще надо?
— Нужно, чтобы вы оставили этот тон и отвечали на вопросы.
— А что вы глупости спрашиваете? Уборные тоже по призванию чистят?
— Вам никто не предлагает чистить уборные. Я спрашиваю, какие у вас стремления?
— Пристала как банный лист.
— Что такое? Ты почему так разговариваешь?
— А чего ты пристала? Значок повесила и думаешь, что самая умная.
— Это черт знает что такое! Как ты можешь себя так вести?
— А могу! Ты, что ли, запретишь?
Женщина застучала кулаком в стену.
— Стучи! — крикнула Наташка. — Зови своих хахалей. Вечерком с ними рассчитаешься.
В комнату заглянул маленький старик в черных нарукавниках.
— Что случилось?
— Пришла на работу поступать, я с ней по-хорошему...
— А мне не нужно твоего хорошего. Ты им с плешивеньким поделись!
...Время уже шло к обеду. Наташка остановилась у витрины продовольственного магазина. Она так хотела есть, что не могла отвести глаз, стронуться с места. К стеклу витрины было приклеено объявление: «Комсомольско-молодежному коллективу магазина „Смена“ требуются ученики продавцов».
«А что? — подумала Наташка. — Чем не работа? И в тепле! И жратва под носом. Тут не похудеешь».
Директором оказался молодой парень с комсомольским значком на лацкане пиджака — такой молодой, что Наташка не поверила и спросила:
— Это вы директор?
— Слушаю вас.
— Объявление у вас висит про учениц. Возьмете?
— Ученицей? Знаешь, я замотался, не успел пообедать. Пойдем кофейку погоняем.
Они пошли через весь магазин в кафетерий, директор поставил на столик две чашки, тарелку с пирожками.
— Налетай. Пирожки у нас толковые.
Наташка набросилась на пирожки, а он только прихлебывал кофе.
— Да, работать тебе нужно. Сколько дней бродишь?
— А вы откуда знаете?
— Вижу. Я ведь в торгашах недавно. А до этого пять лет вот с такими гавриками возился. Что же делать с тобой, а?
— Возьмите, и все.
— Возьмите! Вот посмотри на них, — директор обернулся и показал на длинный прилавок, за которым стояли девушки в одинаковых халатиках. — Хороши, а?
Наташка улыбнулась.
— Хороши! — ответил директор. — Красавицы. А я ночей не сплю — недостачи. Почему? Не знаю. Ведь золото, а не девчонки. Все по комсомольским путевкам пришли. И наставницы у них золотые, на лучшем счету в управлении. Вся бухгалтерия в порядке. И недостачи. Думаешь, они что-нибудь зарабатывают? Только успевают гасить. Почему?
— Вы ешьте. После разберетесь.
— Ты говоришь — и все. Разве это так? Вот я тебя возьму — и опять недостача. Ты к ней пальцем не приложишься, а думать будут на тебя. Прошлое разве утаишь? И я буду думать. А что мне делать? Должен же я понять. А ты говоришь — и все. Совсем не все. Ты, наверное, и украсть можешь?
— Могу.
— На завод тебе надо.
— Там тоже воруют.
— Там соблазна меньше. А тут разве устоишь?
Директор выбил чек и принес еще тарелку пирожков.
— Ешь, — сказал он, — и не сердись. Я ведь не хочу тебя обидеть. Я просто не могу тебя взять.
— Ладно, вы со своими разбирайтесь. Я устроюсь где-нибудь.
— Нет, погоди. Дай мне месяц, а лучше — два. Я за это время или разберусь, или прыгну к чертовой матери с пятого этажа. Через два месяца приходи. Обязательно возьму. Ты не бойся, я разберусь.
— Конечно, — сказала Наташка, — я вам тогда за пирожки отдам.
Вечером Наташка, как и четыре дня назад, стояла на Пушкинской площади. Как и тогда, крутилась обычная карусель свиданий. Наташка никого не ждала. Она и сама не знала, зачем пришла сюда. Люди около нее сменялись, как будто сдавали вахту, и это мелькание раздражало Наташку. А на одного фраера даже смотреть было смешно — в клетчатой рубашке навыпуск (сейчас такие только деревня носит), с желтыми цветочками. Кто к такому подойдет? Но парень вдруг повернулся к Наташке и протянул цветы.
— Прекрасный вечер, — сказал он, — правда?
— Зачем мне желтые? Это к разлуке.
— Без разлук не бывает и встреч.
— А мне никто не нужен.
— Никого не ждете?
— Тебя дожидалась.
— И вся любовь. А то ломаешься.
— Возьми свои цветочки и катись.
— Даже неудобно получается. Я вам подарил.
— Кавалер! Нужен ты мне очень!
