– …И я подумал, что эти два корабля могут быть полезны в качестве разведчиков. Уж на это их скорости достанет.
Капитан второго ранга чуть подумал.
– Я бы не возразил. Но, воля ваша, опасаюсь оставлять без надлежащего артиллерийского обеспечения Севастопольскую бухту. Если только союзники выведут корабли из Балаклавской бухты…
Усы Бутакова приподняла ухмылка человека, понимающего положение дел.
– А вот об этом можете не беспокоиться. Наши соглядатаи установили: на них недостаточно экипажа для полноценного боя. Всё, что только можно, забрано в пользу армии. Так что на «Крым» и «Одессу» можно возложить разведку, а при случае и поддержку ваших кораблей.
Семаков не стал излагать вслух весьма вескую причину отказаться от такой помощи. Он сильно опасался, что если те ввяжутся в бой, то придётся их выручать, а не атаковать броненосцы, которые он полагал своей главной целью. Но Бутаков, похоже, понял невысказанное. Командир «Морского дракона» произнёс с известной долей осторожности: – Пусть так, но командовать надо мне. Наши с Иван Григорьичем корабли – основная сила.
– Отнюдь не возражаю. О, вот что хотел спросить. Возможна ль переделка ещё одного пароходофрегата по образцу «Херсонеса»? Хотя бы добавить ходу?
– Осмелюсь предположить, это лишь вопрос денег, а также времени, каковое уйдёт на саму переделку, а также на обучение команд и в особенности господ офицеров. Но за оставшееся время вряд ли успеем. Судите сами…
В очередной посылке через портал был несколько неожиданный предмет: небольшая деревянная коробочка, перевязанная бечёвкой. Имя адресата было указано непосредственно на посылке – это был лейтенант Малах.
В тот момент предметы из другого мира получал лично капитан второго ранга Семаков. Он решил исходя из величины посылки, что в ней заключено нечто весьма ценное, ибо бумаги обычно пересылались стопкой; впрочем, иногда их помещали в кожаный футляр. И потому утром следующего дня Семаков постучал в дверь дома, где жили иноземцы.
Поздоровавшись и вручив коробочку, моряк из деликатности сделал вид, что содержимое посылки его вовсе не интересует. Малах же развязал бечёвку, достал из коробочки небольшой лист бумаги и быстро его прочитал.
– А ведь это не только мне, Владимир Николаевич. Тут без помощи от вас и ваших людей мы не обойдёмся.
– Какой именно помощи? – светски улыбнулся гость.
Адресат достал остальное содержимое коробочки.
– Это рубин, а это сапфир, – пояснил он хладнокровно. – Нас просят оценить их стоимость здесь. И возможно, продать.
По непросвещённому мнению Семакова, драгоценные камни выглядели чудовищно огромными. Их стоимость он представлял очень приблизительно, но был твёрдо уверен, что тут разговор может идти о тысячах рублей, а то и о десятках тысяч.
– Так вы хотите, чтобы я был посредником при продаже? Уверяю вас, идея не из лучших.
– Не вполне так, Владимир Николаевич, – понимающе улыбнулся Малах. – Разговор о немедленной продаже не идёт. Сначала нужно обговорить условия с покупателем. Кстати, не обязательно речь пойдёт о продаже. Возможен обмен на алмаз, предпочтительно не прошедший огранку. Мы просили бы подключить к этому делу князя Мешкова. И с нашей стороны в переговорах будет принимать участие Тифор Ахмедович.
Возражений не последовало.
К этому моменту Семаков полностью обрёл ясность мыслей и способность планировать.
– Обязан известить вас, Малах Надирович, что и я, и Михаил Григорьевич своим временем не полностью распоряжаемся. Возможно, завтра мы будем заняты.
Это было чем-то больше простого намёка, но собеседник притворился непонимающим:
– Ничего не значит, Владимир Николаевич. Если князь соизволит, то присоединится немедленно, и вы втроем с Тифор Ахмедовичем направитесь на… кхм… предварительные переговоры.
– Тогда я напишу ему записку.
Предчувствия иноземного лейтенанта полностью оправдались. Уже через двадцать минут Мешков прибыл. И российские моряки в сопровождении Тифора отправились в ювелирную лавку.
Ювелир почтительно приветствовал столь знатных посетителей, внимательно выслушал суть коммерческого предложения и, разумеется, пожелал взглянуть на камни. Зрелище заставило его сильно перемениться в лице. Некоторое время глаза Моисея Соломоновича бегали от драгоценного содержимого коробочки к посетителям и обратно. Потом ювелир взял себя в руки и принялся изучать камни с помощью всё той же лупы в потёртой бронзовой оправе. Наконец он поднял голову.
