Магистр Калир наклонил голову. Он был универсалом. Как теоретик был не особенно силён, но в части конструирования магических приборов отличался не только богатейшей фантазией, но и отменной эрудицией.
Бакалавр Митен зарумянился. Само по себе обращение по имени, без формального «почтенный» означало принятие в команду полноценным участником. Это была честь.
Почти сразу же по получении известия о скором переезде Неболтай заявился в гости к отставному унтеру Синякову. Поскольку дело было вечером, а денежки водились, хозяин был не вполне трезв, но сказалось это лишь в некоторой замедленности речи. После надлежащих приветствий и угощения куревом казак приступил к делу:
– Видишь ли, Федот Никитич, скоро предстоит нам с тобой поездка в края дальние, так вот, поедем не на корабле, не на коне, даже не на чугунке, а другим способом… – Последовало краткое повествование о порталах, заключившееся словами: – Быстро перенесёмся, но закавыка в том, что тамошняя наука может это сделать, но не задёшево. Семерых, не считая вещей, отправить – это многие тыщи. Но ты ни копейки, само собой, не заплатишь. Но вот что ещё особенное будет… – Теперь был рассказ о драконе. – Зовут его Таррот Горыныч. Похож на Змея-Горыныча из сказок, только голова одна, и нрава он не злобного. Огнём не дышит, но пыхнуть может, я от него как-то раз табак прикурил. По-нашему говорит, может даже читать, только пишет плохо, твой почерк получше будет. Людей не ест, а больше рыбу, что сам в море ловит, и плавает лихо. Ест всё, что мы едим, и сильно хлеб белый любит, а того больше – пряники и турецкие сладости, вот разве что он сам и весь род его ненавидят от души ржаную муку… сам не знаю почему… Да, летать может тоже… Говорю тебе, совсем не злой, он даже мальчишке соседскому жизнь спас, лечил его, а потом и счёту учил… Вот только душной он, сил нет, разит, как от козла…
Ла-Манш встретил российские корабли скорее сильным ветром, чем полноценным штормом. «Гладкую воду», естественно, задействовали.
Первый помощник, стоявший вахту, в очередной раз глянул на механизм, указывающий наличие кораблей поблизости, слегка нахмурился и приказал вестовому:
– Командира вызови!
Цесаревичу достаточно было поглядеть на походку и выражение лица Руднева, чтобы понять: случилось нечто неординарное. Конечно, рвануть в рубку было бы неприлично, но постоять в непосредственной близости у двери – вполне допустимо.
– Иван Григорьевич, гляньте…
– Четыре вымпела, идут навстречу, дистанция миль восемнадцать, по такому волнению точнее не сказать, – скороговоркой прочитал показания механизма командир.
Во взгляде вахтенного помощника явственно нарисовалась зависть.
– Вы, Иван Григорьевич, словно акафист читаете.
Командир ответил скромно, но не без назидательности:
– Помилуйте, Пётр Павлович, и вы так сможете, коль будете практиковаться. Вот смотрите: я наклоняю механизм вот так… одновременно медленно поворачиваю…
– Откуда восемнадцать миль? – поинтересовался Медведев.
– Интенсивность сигнала всего лишь. Ничего лучшего пока не придумали… Сигнальщик!
– Я-а-а!
– Прямо по курсу могут появиться чужие корабли. Глядеть в оба!
– Слуш… ваш… родие!!
– И ещё, Пётр Павлович, через двадцать минут вызовите Степана Леонидовича.
Вахтенный с большим трудом подавил рвущийся с губ вопрос.
Командир достал с полочки механизм связи, нажал нужное место и принялся говорить, не особенно повышая голос (до «Морского дракона» было не более трёх миль):
– Говорит «Херсонес», вызываю вахтенного офицера.
Ответ был получен через минуту; это было совсем неплохо, если учесть, что связью отвечавший пользовался второй раз в жизни.
– На связи первый помощник «Морского дракона» мичман Власьев.
– Прошу вызвать в рубку капитана второго ранга Семакова.
По скорости ответа, исчислявшейся секундами, Руднев понял, что командир «Морского дракона» пребывал в рубке. Вероятно, вахта уже заметила присутствие чужих кораблей по своему указателю. Догадка подтвердилась.
– Обнаружили чужих, Иван Григорьевич?
– Прибор показал, Владимир Николаевич. Но пока вижу лишь дымки.
– Мы тоже заметили. Сейчас я прибавлю ход. Иван Григорьевич, пойдёте мателотом. Через пятнадцать минут играйте боевую тревогу. Конец связи.
Командир «Херсонеса» бросил косой взгляд на дверь рубки. На палубе красовался наследник престола и усиленно изображал из себя деталь стоячего такелажа. Руднев заговорил полностью официально:
– Ваше императорское высочество, вам надлежит в каюту проследовать.
В глазах царственного пассажира показался блеск орудийного залпа. Голос был соответствующим:
– Господин капитан-лейтенант, уж не хотите ли вы меня трусом в глазах команды выставить?
Руднев подумал, что боестолкновение, несмотря на все страхи Семакова, маловероятно, и потому не стал прекословить. Но, разумеется, брейд-вымпел, указывающий на присутствие на борту особы, принадлежащей к царствующему дому, заполоскался на фале.
– Нельзя ли мне этим механизмом переговорить с командиром «Морского дракона»? – также официально осведомился цесаревич.
