Может, эти два взрыва нанесли последний удар боевому духу нападающих. Или его сломил картечный залп. Или убийственная сила крошечных пулек оказалась одним из решающих факторов, определивших неудачу штурма. Как бы то ни было, началось беспорядочное отступление.
Фрол с огромным усилием выпустил из рук картечницу. Приклад тюкнулся о землю и сделал небольшую ямку.
– Дядь Тихон, как же так… – вопросил молодой казак непослушными губами, – как же эта штука, она прям косой косит, ведь души живые были… Как же это?
Пока окружающие собирались с ответом, Фрол согнулся в рвотном приступе. Неболтай с явным сочувствием глянул на двоюродного племянника:
– На-кось, испей воды, да рот прополощи, да лицо умой, – и достал медную флягу. – Вспомни, племяш, ведь это они по наши живые души бежали. Со штыками, если заметил. Возьми-ка лопату да присыпь за собой. Сдаётся мне, тут ещё штурм встречать.
Фрол послушно поднял лопату. Через минуту пятно рвоты исчезло.
– А картечницу кто чистить будет, а?
Неболтай нашёл наилучшее средство. К моменту, когда ствол был со всем тщанием вычищен, молодой картечник полностью пришёл в себя.
У мичмана Шёберга нашлись свои дела. Он аккуратно фиксировал свои наблюдения в записной книжке. Неболтай, заметив это, добавил советы от себя:
– Иван Андреевич, ещё следует доложить Владимир Николаевичу, что три запасных блина к картечнице – во как мало. Самое меньшее – четыре надобно. Правду молвить, чем больше, тем лучше, запас-то лежит смирнёхонько, есть-пить не просит. Да при том же заряжающих нарядить двоих, а ещё способнее – троих, но уж никак не одного. Сам видел: у Фролки три блина улетели, а заряжающий только что один набил.
Шёберг кивал, строчил карандашом, а про себя думал, что и запасной ствол тоже не повредит. Он хорошо помнил, что ресурс его составляет лишь восемнадцать тысяч выстрелов. Не будучи сухопутным офицером, он тем не менее резонно предположил, что на второй штурм могут бросить большее количество пехоты.
Шёберг также подумал о явном недостатке боеприпасов для батареи гранатомётов. На подавление неприятельской артиллерии впритык, а на отражение пехотного штурма так и вовсе мало. Но потом мичман подумал, что этому горю легко помочь: достаточно лишь сменить тяжёлые «морские» гранатомёты на более лёгкие. Ему уже доложили, что волынцы отбились лишь одним таким, а картечницу даже не задействовали.
Да, тут было о чём подумать.
Парламентёры запросили перемирие на сбор тел погибших и на помощь раненым. Разумеется, просьба была удовлетворена. Но у французских врачей была забота помимо помощи раненым и контуженным. Армейское начальство с большой настойчивостью потребовало (не попросило!) точно указать причины смерти.
Абсолютное большинство погибло от пуль. Большей частью они прошли навылет. Те, которые удалось извлечь из тел, были деформированы. И всё же врачам удалось раздобыть несколько сравнительно целых экземпляров. Они вызвали большое удивление как докторов, так и офицеров.
Первое, что показалось необычным, – очень малый калибр. Точной оценке он не поддавался, но явно не более десяти миллиметров, а то и меньше. Форма пуль – не круглая, а удлиненная. По всем признакам пули имели заострённый конец. Этому факту противоречил третий: ни на одной из них не удалось найти следов винтовой нарезки. Между тем дальность и точность стрельбы давала все основания полагать, что ствол был именно нарезной.
Были и другие странности, относящиеся к неизвестному оружию. Очень во многих телах обнаружили несколько пулевых ран. Кто-то произнёс ключевое слово: «картечница». Но это объяснило лишь часть загадок.
Генерал Канробер приказал тщательно опросить всех выживших пехотинцев в поисках фактов, связанных со стрельбой этих картечниц. Разумеется, речь не могла идти об одной – слишком велика была плотность огня. Опросы дали парадоксальные результаты.
Решительно никто из опрошенных не видел дыма. Впрочем, слухи о бездымном порохе уже дошли до разведки. Это противоречило донесениям о стрельбе из обычных пушек: те использовали вполне рядовой порох, дававший обильные клубы дыма. Может, запасы новейшего русского пороха были недостаточными, чтобы использовать его и в картечнице, и в пушках? Загадка…
Хуже того: очень немногие видели самые картечницы, а ведь их размер должен был быть немалым, это следовало из простой инженерной логики. Наиболее наблюдательные из пехотинцев отметили, что картечница весьма невелика, ствол очень небольшого калибра, и притом почти все видели лишь одну. Этот факт также не лез ни в какие модели. И лишь один солдат неуверенно высказался: ему, дескать, показалось, что стреляли два ствола. Причём сами стрелки находились в ямах или траншеях, наружу высовывались лишь головы. Разумеется, допрашивающий офицер записал показания, но добавил от себя, что к таковым надо относиться с осторожностью: тот удачливый солдат, что унёс ноги из этой атаки, мог ошибиться ввиду большого расстояния до люнета (более двухсот метров).
