Этика мага разума разрешала сканировать людей исключительно в лечебных целях. Разумеется, Мариэла не собиралась это делать с собеседником. Но обычная человеческая проницательность не подвела. Священник усиленно думал и наконец принял решение, хотя прозвучало оно иносказательно:
– Я буду молиться за твою душу, дочь моя.
Мариэла поняла, что встреча окончена.
– Спасибо, отец Александр. Я знаю, вы делаете много дел, угодных Богу. Вот, возьмите. – Коротко звякнул серебряный рубль, легший на дерево.
Многие заметили, как госпожа доктор выходила из церкви, и запомнили это.
Капитан второго ранга Семаков получил приказ Нахимова прибыть к нему в кабинет к семи вечера. Разумеется, не выполнить таковой было бы невозможным. Но до этого был разговор с мичманом Шёбергом о возможности применения магического взрывчатого вещества, так что на встречу с адмиралом пришёл также магистр Тифор.
В кабинете уже находился полковник Тотлебен. Он и задал сакраментальный вопрос, ради которого пришёл. Тифор изобразил на физиономии глубокую погруженность мудреца в решение труднейшего вопроса философии. Получилось не особо убедительно, ибо ответ нашёлся быстро:
– Господа, никаких принципиальных препятствий к тому не вижу. Однако надо учитывать ряд условий, – последовал типичный лекторский округлый жест, – и главное из них: то место, откуда будет… э-э-э… подаваться взрывчатка, должно находиться в прямой видимости от того места, где она будет… э-э-э… действовать. Насколько понимаю, основная цель взрыва – разрушение вражеского подкопа, не так ли?
Российский военный инженер солидно наклонил голову:
– На какой глубине он проходит?
– Обычно от двух до трёх сажен. Не более четырёх.
– Тогда наши тяжёлые гранаты (те, которые шестьдесят фунтов) должны обрушить этот подкоп. Надо лишь правильно нацелить…
– О, я выделю вам людей, которые будут наводить.
Поскольку у инженера-полковника более вопросов не было, он испросил разрешения удалиться и получил таковое.
Но у Семакова были также планы другого свойства.
– Павел Степанович, вот какая сложилась ситуация с «Морским драконом». Он сейчас плотно занят доставкой боеприпасов сухопутных гранатомётов. Я осмелюсь предложить вашему вниманию оборудование двенадцативёсельного баркаса двигателями от наших иностранных партнёров. Думаю, узлов шестнадцать удастся выжать. Вооружение, к сожалению, поставить вряд ли удастся. Как мне кажется, он будет вполне в состоянии доставлять боеприпасы. А «Морской дракон» тем временем попробует пощипать неприятельские транспорты. Как думаете, Тифор Ахмедович, возможное дело?
– Поставить двигатели, разумеется, я могу, но насчёт предельной скорости обращайтесь к Риммеру Карловичу.
Но Нахимов проигнорировал явную попытку свалить часть ответственности на иноземного моряка и обратился напрямую к Семакову:
– Кого хотите командиром назначить, Владимир Николаевич?
– Боцманмата Кроева, Павел Степанович, больше некого. Могу я ему пообещать боцманский чин?
Думал адмирал недолго.
– Будь так. Я подпишу.
С самого утра на Камчатском люнете контузило контр-адмирала Истомина. Его тут же отвезли к госпоже доктору. Та уверила, что поставит пострадавшего на ноги в три дня. История не сдавалась.
Планы Тотлебена относительно обрушения вражеских камуфлетов остались невыполненными. Виной тому были действия французов и англичан. Началась пехотная атака одновременно на Волынский редут и Камчатский люнет.
Те офицеры, которые придумали новый образец тактики, так и остались в незаслуженной безвестности. Окажись она действенной, такого бы не случилось.
Союзники оценили мощь русской артиллерии, оказавшейся в состоянии быстро и качественно сокрушить полевые укрепления. Атака началась почти на закате солнца, когда запас гранат на Камчатском люнете был минимальным. Уже после боя мичман Шёберг доложил на разборе операции, что до начала атаки боезапас составил по одиннадцати выстрелов на ствол. Солдаты выбегали из траншей, разворачиваясь в плотную цепь и становясь неудобной целью для гранат. Впрочем, цепь была не одна, за ней бежали ещё три.
Атака началась и на Волынский редут, однако малый гранатомёт на этом редуте, в отличие от больших на Камчатском люнете, имел хороший боезапас. А поручик Боголепов замедленностью мышления не страдал.
– По левому флангу пехоты, дистанция триста двадцать, пали! Картечница, товсь! Огонь по команде!
Расчёт оказался верным: англичане не успевали развернуться и попадали под губительные разрывы. Комендор Патрушев снова проявил выдающиеся способности, пристрелявшись с четырёх залпов. А после десятого разрыва английские пехотинцы откатились на исходные позиции.
Разумеется, поручик приписал это успешному действию вверенного ему гранатомёта. К тому же выводу пришли моряки у обычных орудий, все еще ожидавшие команды, и все офицеры редута. Вот почему и гранатомётчики, прекратившие пальбу, и артиллеристы застыли в ожидании нового штурма. Никому и голову не пришло, что противник лишь имитировал атаку.
