— Меж тем его высочество принц Кавладора пытается покончить жизнь самоубийством. Предоставленный самому себе и всеми позабытый, он подходит к окну…
— Чего?
— Как? — в один голос закричали хранители его высочества.
Клеорн сорвался с лестницы, чуть не расквасив себе нос, Далия, потратив секунду, чтобы отшвырнуть кружку, поспешила следом.
Перепуганные, они ворвались в отведенную принцу Ардену комнату.
— Вва… ваше высочество… — задыхаясь, пролепетал сыщик. — Что вы делаете?
— Играем. С Рыжиком. Мэтр Фри-Фри разрешил, — честно ответил мальчик. Огромный грифон лежал у камина, положив голову Ардену на колени и млея от удовольствия.
— А вы не пытались… вы не… того…
— Господин инспектор хотел напомнить о технике безопасности. Не кладите ему руку в клюв и не пробуйте на вкус кисточку хвоста, — потянула сыщика за рукав алхимичка. И добавила, понизив голос: — Вот вам и «забавный артефактик»! Клятые каменные говорилки просто обожают сказать что-нибудь этакое, что можно понимать десятком способов одновременно. Вы что, забыли, что в Кавладоре не один принц, а очень даже два?
— Вы хотите сказать, что это принц Роскар пытается покончить с собой? — не понял Клеорн, позволяя, тем не менее, вывести себя обратно на лестницу.
— С чего вдруг? — попыталась найти логическое объяснение Далия.
День был серым. Серым было небо, одежда пробегавших мимо охранников и ожидание. Тоска имела вкус, запах и тяжесть; она давила на сердце, заставляя его то пускаться галопом, то останавливаться, замирать и ждать, ждать, ждать…
Сумрачный, потерявшийся в тучах и страхе рассвет сменился серым днем. Ангелика была рядом, что-то говорила, утешала, советовала. Привела Везувию, усадила рядом и начала щебетать о чем-то отвлеченном — Роскар готов был поклясться, что видит, как вырывающиеся из губ сестры слова превращаются в серую пыль. В невесомые паутинки. В тени, расплывающиеся и заполняющие всё вокруг.
Днём, когда стало ясно, что Гудерану снова повезло, и он выживет, Везувия сквозь зубы прошипела извинения. Прости, дорогой брат, мне не следовало называть тебя идиотом, остолопом и использовать прочий список более примитивных ругательств, мне следовало бы вспомнить, что именно благодаря тебе мой муж еще жив…
Слышать это было невыносимо, и Роскар сбежал.
Чтобы сразу же попасть в цепкие щупальца Мелорианы и ее папаши. Ваше высочество, мы вам соболезнуем… ваше высочество, мы в печали и сострадании… ваше высочество…
Вытянувшись, сжав кулаки, будто готовясь к атаке, Роскар заставил себя дослушать их пустословия до конца. Голоса старого герцога и юной прелестницы доходили до его ушей сквозь серый ком ваты, сквозь серую мглу, порожденную усталостью, тревогой и чувством вины. Раскаяния. Стыда. Горечи. Страха…
Высвободившись из цепких объятий семейки Тирандье и увидев, что ему навстречу идет сосредоточенный, деловитый и полный идей Громдевур, Роскар предпринял позорную попытку к бегству. Свернул в первый же зал и перепугал своим появлением танцмейстера. Оказывается, девочки, Анна и Дафна, уже обрадованные хорошими новостями, занимались с господином Фульком и своими подругами. Анна при виде дяди просветлела, Дафна издала радостный визг и попросила составить ей пару, даже Элоиза Росинант, непривычно тихая и мрачная, посмотрела с толикой приветливости.
Роскару захотелось завыть от тоски и безысходности. Как вы можете мне улыбаться, смотреть с сочувствием и теплотой, после того, что я натворил?! Почему, почему вы ведете себя как обычно, неужели не видите, в какого монстра я превратился?! Почему говорите о том, что понимаете мою печаль, мою скорбь и страх, когда вы ничего, совершенно ничего не понимаете?!!
Он бродил по Королевскому Дворцу и снова и снова натыкался на людей. На горничных, торопящихся по своим делам. На охранников, с серьезным видом оглядывавшихся по сторонам. На придворных, на целителей, на тех, кого он знал с самого детства…
Неужели вы не видите, каким чудовищем я стал?!!
Почему вы не прекратите моих терзаний? Это было бы так милосердно с вашей стороны. Один удар кинжалом, или, может, подсказать воспользоваться арбалетом? О боги, до чего ж тяжело жить…
День тянулся, серый и заполненный призраками встреч, отголосками былых дел. Темнело рано; с трудом отделавшись от Олбера, который жаждал накормить его высочество ужином, Роскар повернул к покоям придворного мага.
Глаза слипались. Усталость поселилась в веках и тянула их вниз; по пальцам тек горячий воск — кто-то из слуг сунул его высочеству подсвечник, чтоб тот, не допустите боги, не споткнулся в темноте; на плечи давил груз содеянного, и вообще… Еще недавно Роскар мог взлететь вверх по бесконечной винтовой лесенке за считанные минуты, а сейчас шел медленно, с трудом переставляя ноги. Каждый шаг давался тяжелее предыдущего, сердце останавливалось, в глазах мельтешили кровавые и серые пятна; и Роск будто наяву слышал отчаянный вой Шторма — потерпи, дружище, хозяин скоро придет к тебе. Совсем скоро…
