Всё дело в лунах. Так сказал Цогобас, и у Джои не было причин сомневаться в словах карлика. Однако леди Кёр не снизошла до ответа, и ее молчание тревожило девушку гораздо больше, чем причитания елен-Лур и панические взгляды Дьёмиаса.
Что произошло? Джоя нахмурилась, прижала пальчики к стеклу, оттаивая небольшой кружок, и попыталась вспомнить.
Утром, переписав окончательный вариант Баллады о Шестом Тролле, она отправилась на прогулку. Как раз в это время Цогобас с помощниками
А потом потребовать от торговцев дичью и пушниной дополнительные скидки.
Наблюдать, как степенный Цогобас гоняет пажей, чтобы те ставили артефакты
Кристаллики льда ослепительно сверкали в лучах солнца, серп Серебряной Луны кокетливой сережкой украшал горизонт, Черная Луны казалась собственной тенью. Грозный зверь порыкивал, жмурился и катался по снежной целине, счастливый, как котенок. Морозец жёг щёки румянцем, и вечно унылая дацианка сама не заметила, как начала смеяться. Это было очень глупо, но именно сейчас Джоя поняла смысл выражения, которое иногда употребляла вампиры ее родного острова — дескать, у живых людей кровь бурлит в жилах. Растворенный в ее собственной крови смех перекатывался по сосудам, щекотал нос, слепил глаза, наполнял сердце необузданной смелостью и звал на подвиги. Никогда раньше Джоя не отважилась бы поймать царсари за уши и тискать огромную кошку; если бы в какой другой день Альбинос схватил ее за одежду и поволок к возвышающемуся вдалеке лесу, девушка бы умерла от страха…
А теперь она задыхалась от смеха. Карлики бросились к ней на помощь, увязая в глубоких сугробах, проваливаясь по пояс и смешно выкарабкиваясь на более-менее крепкий наст. Царсари сгрузил «добычу» под ближайшим деревом, взрыкнул, показывая огромные клыки, и умчался по своим делам. Джоя помахала команде Цогобаса рукой — дескать, со мной всё в порядке, и, постанывая от привязавшегося хохотунчика, принялась искать путь обратно.
Помнится, она еще подумала, не было ли в Кёр-Роэли каких-нибудь эльфов. Окружавший Замок лес при ближайшем рассмотрении оказался непролазной чащей; возникало ощущение, что древесное роскошество было сотворено каким-то адептом Зеленой Магии, переусердствовавшего с дегустацией выращенных им грибов и травок. Мощные стволы, склоненные ветви, разорванная когтями кора, переплетенные побеги, опавшая хвоя…
Джоя осторожно пробиралась по опушке, стараясь, чтобы жадные сучки не зацепили ее плащ; капюшон сполз на нос и рассмотреть что-либо дальше двух шагов было проблематично. Неловко оступившись, она угодила в заметенную ямку, упала на колени, подняла голову…
И увидела повешенного.
Солнце было у Джои за спиной, и поэтому она могла рассмотреть мертвеца во всех подробностях. Даже сейчас — стоило закрыть глаза, и кошмарное зрелище воспроизводилось в мельчайших подробностях. Мертвец был высок ростом, узок в кости, серо-белую одежду — то ли странного покроя длинный камзол, то ли восточный халат — трепал легкий ветерок. Бледное, будто вырезанное из кости лицо запрокинуто вверх и в сторону, под острым подбородком бугрится толстая грубая веревка; труп неспешно раскачивается под собственной тяжестью, и отбрасываемые деревьями тени скользят, как похотливые змеи…
Перепуганная Джоя поднесла руки ко рту, заставляя себя держаться с достоинством и не смущать бесполезным криком покой мертвеца. Она отступила на полшага, под ногой хрустнула ветка, повешенный развернулся… и посмотрел на нее.
Глаза у него были большие, как у эльфа, миндалевидные, раскосые и наверняка прекрасные. При жизни. Сейчас это были два озера, наполненных раскаленной лавой; в них обитала ненависть, в них жила злоба, в них сосредоточилась вся
