Совсем, видать, у ребят стоп-кран слетел, больше терпеть они не могли, а постоять за себя не умели. Вот и решили они удариться в бега. Таких в армии называют лыжники или путешественники. Ничего приятного нам от этого не светило, только закручивание гаек и наказание через весь коллектив. В армии вообще практиковалось наказание такое. Провинился, скажем, один воин, а дрючат всю роту, а то и батальон. Чтоб все потом со злобы отыгрывались на нарушителе, а другие задумывались о последствиях. Метод действенный, хоть срабатывал не всегда. Здесь случилась промашка.
Гоча сразу стал названивать ротному домой. Наш капитан личностью был довольно колоритной. Бывал он в расположении вверенной ему роты только по утрам и до обеда, всегда пьяный в слюни и злой как чёрт, чем заслужил кличку «стакан». Фамилию его никто не помнил, даже старшина. «Стакан» не отвечал на звонки, видать, опять был в пьяной нирване.
Доложили дежурному по части, тот дальше по инстанции. Что тут началось! Сразу понаехало столько офицеров, сколько я не видел за сутки своей службы. Мне, конечно же, было интересно, что будет дальше и чем всё это закончится. Нас всех собрали и стали выяснять всякую хрень: почему они сбежали; не обижал ли их кто; может письмо пришло из дома плохое им. Когда очередь дошла до меня, то я сначала сказал, что здесь недавно и ничего не знаю, а потом ляпнул, мол, почаще надо бывать с солдатами, тогда не то, что вопросов к нам дурацких не будет, но и таких ЧП в части. Наш комбат майор Архипов аж обомлел, а замполит батальона, тоже майор, мрачно заметил, что они все с этим умником ещё наплачутся. Как в воду глядел!
Покумекав, наши отцы-командиры решили сегодня на поиски нас не отправлять, ночь на носу. Поиски начнутся завтра сразу после завтрака, а сейчас нас отправили на ужин в сопровождении кучи офицеров и прапорщиков.
Начальник столовой аж обомлел, увидев такой парад погон у себя, сразу засуетился, гнида, подобострастно улыбаясь, лично разносил хлеб по столам и желал приятного аппетита. Вот гад, сам бы жрал это пойло. Я с нескрываемым любопытством наблюдал за офицерьём, будут ли они кушать с нами. Смешно было видеть, как все делали вид, что есть не хотят, они даже не смотрели в свои тарелки. Только один капитан решился чайку глотнуть, он долго и тщательно вытирал стакан платком, но налив себе этой жижи, долго раздумывал, а после понюхал и, вздрогнув, оставил эту затею. Ещё бы, дома их ждала семья, им жить хотелось. Это мы для них сброд казённых людей, которых ещё наберут по призыву. Нас не жалко, пускай дохнут и травятся.
Ужин был похож на завтрак, только вместо пшеничной кашицы была гречневая, что вызвало у меня энтузиазм сначала. Обмишурился… В гречке знаете, бывают такие чёрненькие соринки, ну где-то на 3%. Так вот, в этой кашке гречки было процентов на десять, а остальное - сорняк. Удивительные повара в армии, просто сама прелесть, душечки. Чтоб они сдохли все вместе с ингушом начальником столовки, падлы! Привычно покушав чаем с бутербродом, который я выменял, как обычно, у неприхотливой свинушки с Урала, я пошёл относить грязную посуду. Проходя мимо офицерского столика, я с сарказмом сладко так вымолвил: «Приятного аппетита, товарищи офицеры». С какой же ненавистью они на меня посмотрели. Больше о еде я говорить не буду, кроме ещё одного раза, просто я хотел показать, каково это быть солдатом в советской армии в конце двадцатого века.
Сразу после ужина нас решили погонять по плацу, мол, подтянуть дисциплину надо через печатание шага. Целый час мы бодро маршировали, горланя: «А для тебя, родная, есть почта полевая!» Проходя трибуны со всем цветом нашей части, мы радостно орали: «Здра-жела-това-майор»! Удивительный тупизм подчёркивался торжественными лицами командиров.
На свой четвёртый этаж я еле добрался, для меня это было впервые. Тяжкое испытание для новичка, ноги гудели, как растревоженный улей. Тут ещё Баранов со своей газетой «Правда» решил прочистить нам мозги, козёл. Ещё полчаса украденного отдыха. Как будто это вся наша рота сбежала, а нас ловили неделю в ходе войсковой операции с самолётами и танками.
В расположении нас поджидал ещё один сюрприз - не было воды! Тут это, оказывается, было делом привычным, поэтому никто не возмутился. Вот так, грязные и потные, как скаковые лошади, мы легли спать, вытеревшись кое-как полотенцем. Засыпая, я немного попытался переварить свои первые сутки. Можно всё это назвать одним словом - ужас. Правда я всегда был неисправимым оптимистом и надеялся, что может всё ещё нормализуется. Хотя где-то в душе я понимал, что сам себя обманываю и далее всё только усугубится донельзя.