Со временем быт и служба на стройке наладились. Мы стали уже своими там. Местные мужики регулярно снабжали нас сигаретами, подкармливали. Мы научились менять унитазы или ванны на тушёнку, картошку и водку. Очень выгодный бизнес наладили. Прорабу, по-моему, было всё по барабану. Изредка он подходил к нам, когда мы на костре готовили себе обед и спрашивал:
- Ну как, не сдохли ещё, мерзавцы?
- Не, мы живучие, как блоха казарменная! - радостно вещали мы ему в ответ.
- Ну-ну, живите и дальше, подонки! - говорил он и, удаляясь куда-то, довольно потирал руки. Весёлым и странным типом был наш прораб.
А в это время в роте, да не только в ней, но и в части, и во всём гарнизоне власть взяли в свои руки кавказцы. Взяли как потом выяснилось окончательно и бесповоротно. Начинался беспредел под названием «землячество».
«Землячество», хочу вам сказать, намного страшнее «дедовщины». При «дедовщине» ты «летаешь» половину срока службы и, если не обозначился как «чмо», то будешь жить счастливо и весело. С «землячеством» всё намного сложнее. Тут создаются группировки по национальному или территориальному признаку. Как ты себя поставишь в начале службы, так и будешь жить все два года. Но пройти придётся жесточайшие испытания, чтобы тебя признали даже чужие группировки.
Практически каждую ночь в казарме творилось чёрт знает что. Подо мной, на нижней койке лежал писарь нашей роты Яшка Руссо, молдаванин. Так я практически каждую ночь просыпался от того, что моя койка ходила ходуном! Так Яша трясся от ужаса увиденного ночных забав. Тут ещё азербайджанцы стали выяснять отношения с армянами. В том ведь году полыхнул Нагорный Карабах. Как только кому-нибудь придёт письмо с родины о том, что сожгли дом, убили, изнасиловали родственника, так ночью начинается битва за Карабах. Самые жестокие драки были среди них. Я всегда с любопытством наблюдал за этим зрелищем со своей койки.
Чурки обнаглели уже до того, что и днём начали беспредельничать. Самым любимым развлечением у них было расставиться по всей лестнице с четвёртого этажа по первый, с ремнями наизготовку. Когда наша рота бежала на построение вниз, то кавказцы со смехом лупили всех подряд по спинам бляхами ремней.
Мне это всё претило, я пытался бороться с этой вакханалией, но я был один. На все мои уговоры братья-славяне молча тупили глаза вниз. Никто не смел перечить блатным. Их просто напросто боялись. Считали, что лучше маленькие унижения терпеть, чем серьёзное избиение. Больше всего меня поражало, что и бывшие судимые, а таких тоже у нас хватало, терпели. Мои доводы, что нас больше, никак на них не влияло. Поняв, что эту стену страха мне не пробить, я плюнул на них, предупредив их, что о моей помощи они могут забыть. Только Вовка Марков меня поддержал – настоящий боец!
Так мы и стали держаться друг друга. Бывало, что у меня силы кончались, руки опускались, но Вовка встряхивал меня, не давал падать духом. Бывало, что и Вовка сам начинал ломаться, тогда уже мой черёд подставить плечо другу. По одному мы не выдержали бы, дрогнули бы, потеряли бы веру в себя. Конечно, вдвоём нам было легче не только физическом плане, но и в духовном. Владимир Марков в моём сердце навсегда останется настоящим мужиком и человеком среди сослуживцев в Улан – Удэ.
Тут ещё каждую вечернюю поверку сержант Гаджиев полюбил проходить сзади строя и бить кулаком по почкам всем, кто не мог или боялся ответить. Вот так со скукой он боролся. Но уже появились несколько ребят, кого он не трогал. Я с Володькой тоже вошёл в число избранных. С каждой дракой, с каждой каплей крови, с каждым новым синяком мы всё больше и больше завоёвывали себе имя. Правда, нас стали звать чокнутыми. Мы хватались за всё, что попадало под руку и бились. А что нам ещё оставалось, если зверьё по одному не нападало? Как ещё мы могли отбиться от них? На стройке, я помню, в толпу даже унитаз запустил, отгоняя её от лежавшего уже бездыханного Маркова. Вовка как-то включил газосварку и направил её на дагестанцев, уже разгоняя их от меня, валяющегося в крови.
Многие нас ненавидели, даже среди казахов были такие. Их удивляло наша решимость и упорство. Все же видели, как смирилась со своей участью практически основная масса роты. Мы же с Вовкой понимали, что обратного пути нет, что если дадим слабину, то на нас отыграются за всё.
Многие начали по ночам читать стишки, петь песенки, в общем, развлекали блатных. На стройке пахали за себя и того чурку. В наряде полы мыли не только в расположении своей роты, но и у других. Так дежурные просили в помощь друг у друга «чмошников».
Нет, конечно, я с ними общался, помогал куревом, хавчиком, но никогда я за них не вставал на защиту. Мне одного раза хватило с лихвой. А произошло вот что.
В один из дней, во время обеда на стройке, ко мне и Маркову подошли наши ребята и попросили защиты от чурок.
- Так вы понимаете, что вам тоже придётся биться с ними? – спросили мы. – Не рассчитывайте отсидеться за нашими спинами.
