- А вы, простите, кто, костолом? – мгновенно отреагировал я.
- Нет, с чего вы решили, юноша? Я анестезиолог.
- Просто комплекция у вас подходящая, извините, если обидел.
- А вы что за товарищ? – Я уже разглядывал невысокого круглого мужичка, с быстро снующими руками.
- Я реаниматолог. Буду в течение всей операции следить за твоим состоянием, Сергей.
- С вашими руками надо бы в карты играть, - зачем-то ляпнул я.
Все рассмеялись, а одна из сестёр даже уронила инструменты на пол, уложенный кафельной плиткой.
- Да у нас артист сегодня на столе!
- На столе…Вы ещё сказали бы - на ужин! И потом, товарищи врачи, артисты чужие речи толкают, а я - свои! Так что, скорее Жванецкий я!
Меня несло, я говорил и говорил. Так всегда бывает со мной в минуты стресса. Только сейчас я осознал, что операция – дело нешуточное. К тому же меня начала колотить жуткая дрожь. В операционной было довольно прохладно, но я не исключаю, что это нервное. Светик всё это время стояла рядом и поглаживала меня по голове успокаивающе. Меня привязали к столу кожаными ремнями, как психа ненормального. Операционная сестра возилась с лотком, где зловеще поблескивали шприц и какие-то ампулы, хищно косясь на меня, словно решая, куда именно мне вогнать иглу с ядом. Мне себя стало так жалко, что сразу возникли ассоциации с подопытными кроликами, мышками и т. д.
Но вот мне ввели какую-то жидкость в вену, и я «улетел»…
Очнулся уже в палате, было темно и тихо, словно я находился в могиле. Состояние моё было сродни жуткому похмелью, к которому добавлялась страшная, обжигающая боль в правом боку. Койка в ногах была задрана кверху градусов на 30-35. Я захотел немного приподняться, так как поза была неудобна, но невозможно было пошевельнуть даже пальцем. Какая-то неведомая сила сковала меня. Я пытался окликнуть соседей по палате, чтобы они позвали сестру с поста. Но куда там, выдал слабое мычание да и только. Я опять провалился в бездну.
Проснулся я ближе к обеду. Вокруг меня сразу же поднялась суета. Все забегали, захлопотали, словно с фронта тяжелораненного командарма привезли. Не скрою, мне было очень приятно.
Панасюк лично измерил мне давление, проверил пульс и что-то записал в мою историю болезни. Маришка впаяла мне кубик димедрола и ещё чего-то. Ребята совали к лицу какую-то еду. Нашли время, меня до сих пор мутило, поэтому было полное отвращение ко всему съестному. Я немного покапризничал и опять уснул, напоследок пообещав всем устроить «рота, подъём» и «полёт шмеля».
В такой маете прошли три дня. Не знаю, для кого как, а лично для меня это были адовы муки. Я же по своей натуре живчик, мне всё время надо находиться в движении, а тут, лежишь, как парализованный, и даже в окошко посмотреть нет возможности. Одно радовало, что курить совершенно не хотелось. Чем не повод завязать навсегда с пагубной привычкой.
Мне предписали так лежать двадцать один день. Ага, сейчас. 7 ноября, в праздничный день я совершил первую попытку сесть на кровать. Далась она мне тяжело, но хоть пару минут я побывал в другой позе. К тому же были ещё причины для скорейшего моего перевода из лежачих. Клопы, да-да, меня они просто поедом поедали. Почему я их до операции не замечал? А может они только тех грызли, кто не мог вставать? Только через неделю, когда я уже мог немного ходить, пусть даже и в три погибели, я справился с этой напастью. Дело в том, что клопы обитали в кроватных пружинах, вот я с друзьями скинул все постельные принадлежности и спичками прокалил все пружины – это логово клоповое!
Однажды к нам в палату положили капитана и прапорщика. Нам всё это очень не понравилось, неуютно как-то с ними было. К тому же их каждый день навещали жёны, принося домашнюю еду. Ни разу эти «погоны» не поделились своими гостинцами с нами, а ведь мы лежали в одной палате. Мы решили их выкурить побыстрее. Первым делом я перестал ходить в туалет и справлял нужду в «судно» или «утку». Офицеры были просто в шоке. Они сразу же побежали к полковнику Панасюку, чтобы он их перевёл в другую палату. Завотделением смог выполнить их просьбу только через пару дней и выделил им целую палату. Офицеры вообще вели себя вызывающе и капризно. Любили заставлять солдатиков убираться в их палате, чтобы кто-то из нас выносил за них «утку», чтобы приносили из столовой еду. Пришлось немало с ними повоевать, чтобы они поняли – наша палата ничего для них делать не будет.
Неожиданно приехал мой отец. Оказывается, они с мамой решили разрулить ситуацию с моей комиссацией. Набив карманы хрустящими купюрами, батя отправился на встречу с Панасюком. Надо отдать должное Юрию Иосифовичу, он не стал ходить вокруг да около, а сразу же заявил, что никогда деньги за это не брал и брать не будет, что честь офицера и врача ему дороже, а поэтому на сделку с совестью он не пойдёт. Озадаченный, папа вернулся ко мне. Делать нечего, придётся ждать отпуска, пусть там всё и решится.
