- Помочь тебе, Ахмеджанов, ничем не могу. Товарищ подполковник решительно настроен против тебя. Скажу больше, тебе не выправили даже проездные документы, так как конец года и бланков не осталось. Если тебе позволяет финансовая ситуация, то поезжай на свои, а мы потом всё компенсируем. Не уедешь сейчас, не уедешь никогда. Выбирай.
- Я всё понял, товарищ майор, я еду в отпуск.
- Я так и думал. Правильно. Вот тут и тут распишись и будь здоров.
С документами я стремительно поднялся на свой этаж и ворвался к ротному.
- Что случилось? – Привстал капитан, увидев моё состояние.
Объяснив ситуацию, я попросил о помощи.
- Чем же я тебе помогу? Денег дать что ли? – Озадачился он.
- Нет, мне нужно разрешение позвонить в город и всё.
- А, это пожалуйста. Звони сколько влезет, а я пока проверю, что в роте творится. Дверь я закрою, чтобы тебя тут никто не видел за аппаратом.
Дальше я позвонил Надежде Аркадьевне. Мог, конечно, и Толику, но решил ей сначала. И не прогадал, оказывается батя мой оставил ей двести рублей для меня. Как чувствовал родитель! Я записал её адрес на случай, если мне придётся ночевать у неё пару ночей из-за проблем с авиабилетами. Ну не в часть же возвращаться и не в госпитале ночевать.
Решив финансовую и жилищную проблему, я, вытянув ноги и развалившись в кресле, блаженно закурил.
Ротный с порога огорошил меня новостью. Замполит развил кипучую деятельность по приостановке моего отпуска на родине.
- У меня есть бланки увольнительных с печатью. Я завтра тебе выпишу её до полуночи, а там у тебя отпуск начинается. Только смотри, если что, я тебе ничего не говорил и не давал! Ты вырвись домой, а там уж как-нибудь всё рассосётся. Я лично тебя завтра вечером выведу через КПП и провожу до дома твоей знакомой. Сюда тебе лучше не возвращаться. Замполит мужик злопамятный, всё сделает, чтобы тебя посадить. М-да, жаль не срослось с тобой. Ну, ничего, твой друг остаётся и ещё несколько нормальных ребят. Да, кстати, никому не говори, что завтра идёшь в увольнительную, иначе подполковник останется тут до утра двадцать второго.
- А Володьке? – Упавшим голосом спросил я. – Он - могила, никому не скажет!
- Ему можно. Нет, даже нужно. Всё-таки друг как-никак.
Ночь прошла тревожно, как обстановка на советско-китайской границе после событий на озере Хасан. Мы с Вовкой, не сомкнув глаз, обсуждали план завтрашнего побега из части, и как мне похитрее заполучить свою парадную форму. План созрел под утро, как всё гениальное и простое одновременно. Ротного я успел перед завтраком ознакомить с ним.
К обеду уже вся часть знала, что замполит заточил зуб на меня и вероятность моего отпуска практически равна нулю. Конечно же, большинство злорадствовало, но были и сочувствующие. Среди последних оказался Занди Давгаев. Он подошёл ко мне, постоял и тихо, с укоризной сказал:
- Что же ты наделал? Не мог промолчать? С замполитом даже офицеры не связываются. А теперь твоя мама, хороший человек, я знаю, видел её тут, когда ты в госпитале лежал, опять плакать будет. Не скоро сына увидит она.
Мне так хотелось ему всё рассказать, но не мог я подставить ротного. Сделав виноватую рожу, я глубоко вздохнул вместо ответа. Он покачал головой и, похлопав по плечу, отошёл от меня.
К старшине я зашёл в каптёрку как ни в чём не бывало. Гоча копошился среди тюков, что-то перебирал, что-то перекладывал с места на место. Он вообще любил изображать кипучую деятельность. Над ним стоял скучающий Пидгурский и отсутствующим взглядом наблюдал за суетой Зоидзе.
- Тебе чего, залётчик? – Отвлёкся на меня Зоидзе.
- Мне бы парадку свою погладить, товарищ старший сержант.
- А ты же вроде никуда не уезжаешь.
- Так приказа ещё не было, так что дай, пожалуйста, а там посмотрим.
- Ну, ищи сам тогда. – Гоча любил когда с ним вежливо разговаривали, подчёркивая уважение к нему и к его должности.
- А примерь мою, Серёга, - предложил неожиданно Пидгурский.
С водителем комбата я сохранил прекрасные отношения, несмотря ни на какие мои залёты и косяки. Мы уважали друг друга.
- Да неудобно как-то, братан.
- Да ладно тебе, бери, говорю. Мне всё равно новую подбирает старшина. Комбат приказал.
Форма его на мне сидела как влитая, я красовался и крутился перед зеркалом, как жених у портного на примерке свадебного костюма.
- Берём? – Посмотрел я на Маркова.
- Спрашиваешь, - прищурившись оценил он.
До ужина мы с ним несколько раз пропаривали мою одежду утюгом. Вши возмущённо покидали этот мир, издавая по-своему праведный крик души, треща на всю казарму. Дезинфицировали мы одежду основательно. Не хотелось домой тащить эту гадость.
Роту строили на ужин. Старшина подозрительно посмотрев на меня, спросил:
- Ахмеджанов, а ты чего не встаёшь в строй?
- Гоча, мне что-то плохо, почки болят. Наверное, перенервничал я за последние дни.
- Может, сдохнешь поскорее, - донеслось из глубины строя.
- Ладно, оставайся, но из казармы никуда. Понял?
- Так точно, товарищ старший сержант!
