Сказал как отрезал и уже не слушал, пошел в огород и работал там непрерывно до вечера. В самом деле, что мог сделать худого Сергию даже сам князь, вольный токмо над телами, но не над душами праведных?
Но Сергий ведал и иное, много горчайшее, чем порушенная Дионисиева клятва. Знал и сказал это вслух и прилюдно. А именно, что Митяй не доедет до места и никогда не узрит Царьграда. И вот тут спросим себя, что мог знать или, точнее, предчувствовать преподобный, изрекая гибель гонителю своему?
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ
Митяй отправился в путь вскоре после бегства Дионисия — следовало не давать настойчивому Нижегородскому епископу опередить себя. В двадцатых числах июля 1379 года он покинул Москву. Во вторник, двадцать шестого июля, провожаемый самим князем, боярами, епископами и множеством народа, переправляется через Оку на рязанскую сторону. С ним шли шестеро митрополичьих бояр, три архимандрита, два толмача, печатник, множество игуменов, попов, дьяконов, монахов, владимирских клирошан, митрополичьих дворян и слуг. С ним шел и посол великого князя боярин Кочевин-Олешинский. Митяй вез казну, митрополичью ризницу и, как уже говорилось, несколько чистых харатий, снабженных княжеской печатью, по которым имел изустное право занять даже и "тысящу серебра", огромную сумму по тому времени.
Теперь поглядим, из кого состояла его многочисленная свита. Среди трех архимандритов находился Иван Петровский, который "бысть первый общему житию начальник на Москве", а раз так, то скажем сразу, сторонник покойного Алексия и сподвижник игуменов Сергия Радонежского с Федором Симоновским. То есть — противник Митяя, как ни поверни! Почему же он был избран в это посольство? Да потому именно, что послов избирали "общею думою", всей землей, и, следовательно, "молчальники" настояли на присутствии в посольстве своего представителя. В выборе этом выявились начала исконно русского демократического сословного представительства, никогда не угасавшего полностью на Руси даже и в периоды самого тиранического правления, — при котором, хочешь не хочешь, а общий совет — Дума ли, собор, рада, снем, окупщина, Верховный совет или народное собрание — обязательно включает в себя представителей ото всех противоборствующих партий или сословий, а отнюдь не от одного из них.
Вторым из названной троицы был архимандрит Переяславский, Пимен. И он станет главным лицом в последующих событиях. Задержимся на этой кандидатуре.
Переяславль был необъявленной церковной столицей Московского княжества. Тут, в 1354 году, в бытность Алексия в Царьграде, сидел, замещая владыку, Волынский епископ Афанасий, рукополагавший Сергия Радонежского во игумена. Здесь собирались важнейшие церковные и княжеские съезды. Здесь, еще при Михаиле Тверском и Калите, судили и оправили святого Петра, первого истинно Московского митрополита. Здесь состоялся знаменитый съезд 1375 года, собранный по случаю рождения княжича Юрия Дмитриевича, на котором решалось: быть или не быть войне с Ордой, и после которого войска были спешно повернуты на Тверь, против Михаилы Александровича Тверского. То есть Переяславский архимандрит был, по сути, первым лицом после Алексия, может быть, не по должности, но по значению. В Переяславле, заметим, располагалась загородная резиденция великого князя Дмитрия. Переяславль давался в кормление виднейшим литовским князьям, выезжавшим в московскую службу. Здесь, со времени убийства его отца, Алексея Петровича Хвоста-Босоволкова, сидел его сын, боярин Василий Алексеич Хвост, сидел на поместьях и на кормлении, сидел прочно, не то наместником, не то городовым воеводой. Остепенился, отстаивал службы в Горицком монастыре, ездил в Троицкую пустынь к Сергию, ростил пятерых сыновей… И все было бы добро, да жить не давала досада на потерю, после гибели родителя, первого места среди московской боярской господы. Батюшка-то был, шутка, московский тысяцкий! Василья Вельяминова перешиб!
Участь Ивана Вельяминова вызывала в нем мстительную радость, а грядущие выборы митрополита подняли заматерелого боярина на ноги. Почуял: и от него зависит! Не что иное — владычный престол! В келье Горицкого монастыря, за трапезою с архимандритом, наливаясь бурою кровью, толковал о Митяе: де, не по канонам ставлен! Свои счеты были еще с покойным князем Иваном: почто оправил и поддержал, почто принял Василья Вельяминова? Убийцу отца! Так считал твердо. Так вот, еще и потому…
Толковал, наваливая тушей на стол. Дороден был боярин, ражих и сыновей нарожал с супружницею своей. Годы прошли. Поболе четверти столетия, почитай! Но осталась не злоба уже, а неутоленное честолюбие и жажда ежели не власти самой, то — прикосновения к власти.
— Пойми ты, отче, — толковал, тыкая перстом. — Невместно! — мотал головою. — Тебе, тебе достоит! Ты, почитай, наместник Алексиев!
