Его молодой сын Дмитрий Монастырей со славой погиб на Воже в 1378 году, оставив пять дочерей (тут несомненная ошибка родословцев. Явно не дочерей, а сестер, поскольку Дмитрию еще не было и двадцати лет).
Вернемся, однако, к Александру Всеволожу Глебовичу, упомянутому в синодике Успенского собора среди бояр великого князя Дмитрия и его сына Василия. Во все десятилетия, прошедшие с того несчастного 1341 года, Александр Всеволож служил кормленым воеводой Симеону, Ивану Красному, наконец, малолетнему Дмитрию. Ходил в походы, наместничал во вновь присоединенных землях. К той поре в Москву съехалось уже изрядное количество безместных князей, и становиться из князя думным боярином московским не стало зазорным уже ни для кого. Умер бывший кормленый смоленский князь в глубокой старости, переживши и князя Дмитрия, заработав себе уважение и почет да и немалое место в Думе. Все три сына его, Дмитрий, Владимир и Иван, бились на Куликовом поле, будучи воеводами передового полка, а Владимир вскоре и скончался от ран, полученных на бранном поле.
Напомним, что двоюродная сестра его, Евпраксия Федоровна, разведенная с Симеоном, в чем, несомненно, для смоленских княжат, в их представлении, была "потерька чести", была выдана, по приказу Симеона, замуж за Федора Красного Фоминского, который и сам, и его дети опять-таки служили Москве.
Напомним и про огромную вотчину на Белоозере двоюродного брата Всеволожа, Александра Юрьевича Монастыря. Дело в том, что тут, на Белоозерском уделе, схлестнулись интересы Всеволожей и Акинфичей.
Да, конечно, Александр Всеволож занял в конце концов высокое место в рядах московской боярской господы. Да, его сын Дмитрий уже к 1371 году был боярином, участвовал в заключении очередного договора с Ольгердом, бился на Куликовом поле бок о бок с Микулою Вельяминовым, с которым успел породниться, — женил сына Ивана на единственной дочери Микулы от суздальской княжны. В старости Дмитрий Александрович Всеволож наместничал в Нижнем Новгороде, то есть стал думным боярином и имел значительные доходы от кормления.
А вот теперь и спросим себя: как относились Всеволожи (не забудем — потерявшие когда-то свой родовой удел, отобранный московским князем, оскорбленные разводом Симеона с их родственницей, паки рассерженные сватовством Ивана Хромого к одной из сестер Дмитрия Монастырева), — как относились они к династии потомков Калиты? Как относились к забравшим силу Акинфичам? К Вельяминовым, прежним хозяевам Москвы, наконец?
Вся судьба рода состояла из череды успехов и утеснений, унижений и удач, гордости и неутоленного самолюбия наследственных Рюриковичей.
В полюдневшей, ставшей столичным городом Москве угасли прежние, начала века, провинциальные страсти, споры местных бояр с пришлыми, теми же Вельяминовыми, но неустранимо возникали новые: соперничество великих бояр московских и пришлых княжат, терявших свои звания, но не терявших родовой княжеской спеси.
"Пришлым" всегда особенно трудно достается земля. Все населенные волости давно розданы и все кому-то принадлежат. Брать землю без крестьян — еще обиходь ее попробуй! Купить? А кому надобно лишаться земли, постоянного источника дохода, сиротить будущих потомков своих, даже и в те поры, как худо с наличным серебром или справа надобна ратная, землю продают в последний черед. Да к тому же ближние родичи всегда имеют, по закону, право на выкуп проданной земли, и срок тут не ограничен ничем. Бывало, что и через сотню лет выкупали родовую волость. Да к тому на выкупе нельзя было просить большей цены, чем та, по которой была продана земля, вот тут и купи!
Самым верным способом получения вотчины был брак. Землю, полученную в приданое, выкупить уже никто не вправе. И великой удачей своею почел Дмитрий Александрович Всеволож, что сумел три года назад, в самый канун Куликова поля, обвенчать сына с единственной дочерью Микулы Василича Вельяминова.
Ивану, вздумавшему было почваниться, бросил походя, зло:
— Что ж, што боярин! И я уже не князь! Отец тестя твово, Микулы Василича, Москву держал! Понимать должен! А мать — дочерь суздальского князя, старшая сестра великой княгини Евдокии. Вот и думай умом! Тебе им кланять надобно, а не им тебе! Я отца удоволил, а ты сумей дочерь в себя влюбить. С нею и земля, и почет — так-то!
Иван сумел. Был он тонок, строен, хорош собою: заносчиво-гордое лицо в пухе первой бороды, вишневые, надменно сложенные губы и взор, какими "дарят". Не одна и девка сохла по нему в те поры.
