Исторический роман Михаила Рапова посвящен событиям XIV века, борьбе русского народа с монголо-татарским игом. В центре повествования - великий князь московский и владимирский Дмитрий Иванович Донской (1350-1389).
ДМИТРИЙ ДОНСКОЙ (12.10.1350, Москва, — 19.5.1389, там же), гос. деятель, полководец, великий князь московский (с 1359) и владимирский (с 1362), внук Ивана I Даниловича Калиты. Опираясь на поддержку служилых бояр, духовенства и горожан, Д. Д. преодолел сопротивление соперников в борьбе за великое княжение Владимирское. При нем упрочилось руководящее положение Москвы в объединении рус. земель и совместной защите их от иноземных завоевателей. В 1375 совершил успешный поход на Тверь и вынудил тверского великого князя признать свое старшинство и заключить союз для борьбы с Золотой Ордой. В 60-70-х гг. 14 в. овладел Стародубом на Клязьме, Дмитровой, Галичем, Калугой. Влияние Моек, княжества распространилось на север: в землях коми-зырян была образована пермская епархия и создан укрепл. городок (Усть-Вымь) при впадении р. Вымь в Вычегду. Д. Д. первым из рус. князей возглавил вооруж. борьбу против монголо-тат. завоевателей. Готовясь к решит. схватке, использовал внутр. противоречия в Золотой Орде для укрепления Моек, княжества. В сражении на берегу р. Вожа в 1378 он разбил ордынское войско под команд, мурзы Бегича. В 1380 во главе объедин. рус. сил выступил навстречу полчищам Мамая и в происшедшей 8 сент. 1380 Куликовской битве одержал победу. В этой битве ярко проявился полководческий талант Д. Д.: тщательная подготовка к сражению; всесторонняя оценка обстановки; продуманный выбор времени и места сражения; умелое ведение разведки; решительность и целеустремленность в действиях; стремление к внезапности и разгрому пр-ка по частям; предоставление военачальникам самостоятельности и широкой инициативы в ходе сражения, самоотверженность и личная храбрость. За победу на Куликовом поле близ Дона прозван Донским. После Куликовской битвы продолжал политику объединения рус. земель вокруг Москвы: присоединил Мещеру, Белозерское княжество, предпринял поход против рязанского князя, в результате которого подписан «вечный мир» (1385), принудил к повиновению Новгород (1386). В годы правления Д. Д. поддерживались постоянные связи между Москвой и юж. славянами, Византийской империей. Он добивался независимости рус. церкви от константинопольского патриарха, провел ряд мероприятий по укреплению своей власти в самой Москве. При нем она стала крупным ремесленным и торговым городом, здесь начала чеканиться своя серебряная монета. Башни и стены Кремля, возведенные из «белого» камня в 1366-67, впервые на Руси были оснащены огнестрельным оружием — пушками и тюфяками. Летописи отмечают их применение в 1382 при отражении нападения хана Тохтамыша на Москву. Д. Д. первым из моек, князей передал великое княжение по наследству старшему сыну Василию без санкции Золотой Орды как «свою отчину», что свидетельствовало о возросшей независимости Москвы. Рус. православной церковью Д. Д. причислен к лику святых (1988).
На закате догорает холодная полоска зари, над ней — тяжелые, осенние тучи.
Глухо стучат копыта по кочковатой, прихваченной первым морозцем земле, усыпанной поверх мхов опавшими листьями.
Семка Мелик торопит коня: приедешь поздно — закроют городские ворота — ночуй в слободе. Семке не до зловещих закатов, горящих над Русью, и печаль неволи татарской ему неведома: он молод и весел, скачет на добром коне гонцом к князю Дмитрию Костянтиновичу Суздальскому, и пусть там, в вершинах столетних елей, плачет студеный ветер, пусть рвет он сердито клочья зеленой, лешачьей бороды, мшистыми прядями которой опутаны еловые лапы, — Семену все нипочем, — конец пути близок!
Тропа повернула вправо, и между деревьев четким узором на закатной полосе неба встал Суздаль: купола и кресты соборов, тяжелые, из вековых сосен рубленные башни кремля, резвые коньки на высоких крышах княжьих палат, а внизу, у старых стен, во все стороны рассыпавшиеся, почерневшие от дождей избы слободы, плетни, огороды, грачиные гнезда на голых березах, покосившиеся церквушки, шатровые верха колоколен, обросшие серебристо–серой чешуей лишайников.
Миновав влажный холод оврага, Семка погнал коня по улице слободы, повернул раз, другой, за третьим поворотом показалась насыпь, на ней — бревенчатый палисад городской стены и низкая башня над плотно закрытыми воротами.
Семка чуть было не обругался по–черному, вспомнил: дело к ночи — прикусил язык. Со злости вытянул коня плетью. На мосту, перекинутом через неширокий ров, соскочил с коня, перекрестился на темный образ, висевший под голубцом [1] над воротами, стал стучать.
С той стороны послышались шаги.
— Чего ломишь в эдакую пору? Аль неведомо, коли врата на запоре — жди до утра!
В узкой щели настороженно поблескивал глаз.
«Уставился! — Вздохнув, Семка мельком взглянул на фонарик, зажженный перед образом. — Хошь и слаб свет, а виден я весь, как на ладони… Не приглянусь — не откроет…»
