– Ты ранишь меня, друг мой! Зачем мне тебя травить?
Пар’чин пожал плечами:
– Я провел на базаре достаточно времени, чтобы просветиться. Говорят, вы с Джардиром вдруг снова сделались товарищами по подушке. И я спрашиваю себя, не так ли всегда и было, а ваши пререкания на публике – лишь жонглерские кривляния? Спрашиваю: не затем ли ты подбил меня раздобыть Копье, чтобы твой друг его украл?
– Я тебя предупреждал, – возразил Аббан. – Ты не можешь этого отрицать, Пар’чин. Разве не говорил я, что не буду связываться с артефактами из Анох-Сан? Разве не объяснил, как поступит с тобой мой народ, если ты не то что ограбишь, а хотя бы осквернишь священный город своими шагами?
– И тем не менее дал мне карту, – заметил Арлен.
– Ты попросил о ней, Пар’чин, – напомнил Аббан. – Откровенно говоря, я считал священный город мифом и думал, что ты его вовек не найдешь. Но я был должен тебе и расплатился. – Он выдержал паузу. – Сейчас, Пар’чин, когда я размышляю об этом, мне кажется, что не рассчитался как раз ты. Кто посулил мне «груз бахаванской посуды»? Не за этим ли ты пожаловал? Решил наконец заплатить мне должок?
Пар’чин рассмеялся, и Аббана поразило, как он стосковался по этому смеху. Они чокнулись чашечками и выпили; Аббан немедленно налил еще. На сей раз они не стали спешить и молча наслаждались обществом друг друга после столь долгой разлуки. О деле заговорили, только когда насытились корицей.
– Зачем ты пришел, Пар’чин? – спросил Аббан. – Ты не можешь не знать, что Ахман убьет тебя, если найдет, а у него острое чутье.
Пар’чин пренебрежительно отмахнулся:
– Когда он учует мой запах, я буду уже далеко. – Он встретился с Аббаном взглядом. – Ты скажешь ему о нашей встрече?
Аббан пожал плечами:
– Не вижу выгоды в молчании, а господину не солгу.
Пар’чин кивнул:
– Я и не попрошу. На самом деле я хочу, чтобы ты передал ему письмо. – Он извлек небольшой свиток, перевязанный простой бечевкой.
И улыбнулся, когда Аббан взял бумагу.
– Я избавил тебя от надобности ломать и подделывать печать. Джардир узнает мой почерк.
Аббан со смешком развязал узел. Почерк Пар’чина был красив и затейлив, как всегда, но от содержания письма засосало под ложечкой. Он посмотрел на верного друга и покачал головой.
– Ты не понимаешь, кем он стал, Пар’чин, – сказал Аббан. – Ты ему не ровня. На сей раз я умоляю тебя: беги и не возвращайся. Беги, и я поклянусь бородой Эверама, что ничего не скажу о нашей встрече Ахману.
Но Пар’чин только улыбнулся:
– Он не сумел убить меня в Лабиринте, когда я был лишь бледным подобием того, кем являюсь сейчас. Тебе лучше приступить к поискам нового господина.
– Это радует меня не больше, чем мысль, что он убьет тебя, – вздохнул Аббан. – А иначе никак нельзя?
Сын Джефа покачал головой:
– Ала слишком мал для нас двоих.
– Шар’дама ка, к тебе пришел говорить хаффит.
Джардир кивнул и махнул стражу отпуская его, а в картографический зал прохромал Аббан. Хаффит неуклюже направился к мягкому стулу Он споткнулся, но ухитрился перевести падение в посадку И облегченно вздохнул.
Нос Джардира угадал причину раньше, чем он изучил ауру друга.
– О черное сердце Най, ты осмелился явиться ко мне пьяным?
Аббан тупо взглянул на него:
– Пар’чин жив, Ахман.
Слова и правда, которую он увидел за ними, пресекли все прочие мысли. Джардир медленно помотал головой и отвернулся, принял свои чувства.
– Я подозревал, – признался он. – Несколько месяцев тому назад, когда мы впервые услышали о Меченом.
– Мы все подозревали, – кивнул Аббан.
– Но я сказал себе, что это нелепо. Мы бросили его умирать в барханах. – Джардир взглянул на Аббана. – Как он выжил? Укрылся в хаффитском селении?
– Я не спросил. Какая разница? Такова инэвера.
Джардир махнул рукой, сдаваясь и оставляя эту тему.
– Чего он хочет?
Аббан извлек простенький свиток пергамента, перевязанный грубой бечевкой:
– Попросил передать тебе это.
Джардир взял письмо, развязал и быстро прочел.
