Джардир встряхнул головой. «Домин шарум». Буквально это означало «два воина», и речь шла о суде посредством поединка, как предписано в Эведжахе на основании правил, согласованных между Каджи и его вероломным братом перед смертельной схваткой.
– Осеннее равноденствие, – проговорил Аббан. – За месяц до вторжения в Лактон. Он словно знал.
Джардир болезненно улыбнулся:
– Мой аджин’пал не дурак и хорошо изучил наши традиции. Но, рассуждая об Эвераме и Небесах, в душе не верит их истине. – Он покачал головой. – Называет себя «потерпевшей стороной». Словно возвращение того, что он украл из гробницы моего предка, есть обычный грабеж.
Этот вопрос терзал его годами.
– Прав ли он?
Аббан пожал плечами:
– Кто может знать? Я поступал с людьми хуже и даже солгал Пар’чину ради собственной выгоды. И тем не менее любил его. Он был предельно верен. Рядом с ним я испытывал…
– Что? – спросил Джардир.
Оба они знали этого человека хорошо, но очень по-разному.
– То же самое, что рядом с тобой, когда мы были юны и учились в шарадже, – ответил Аббан. – Он не замедлил бы оградить меня от беды, как и поступил, когда ты много лет назад призвал нас к Трону копий. С ним я чувствовал себя в безопасности.
Джардир кивнул. Оказывается, не так уж по-разному.
– А теперь?
Аура Аббана стала нечитаемой, он вздохнул, извлек из жилетного кармана глиняную бутылочку и вытащил пробку.
– Не смей… – начал Ахман.
Аббан перебил его, закатив глаза:
– Ахман, твои ноги омыты прудами крови, их тысячи. Неужели ты всерьез собираешься выговаривать мне за питье кузи, как пьяному шаруму в Лабиринте?
Джардир нахмурился, но больше не возразил, и Аббан отхлебнул с видом отсутствующим и задумчивым. Затем хаффит взглянул на него и поднял бутылочку:
– Выпей со мной, Ахман. Всего один раз. Эти вещи лучше обсуждать с корицей на губах.
Джардир помотал головой:
– Каджи запрещает…
Аббан запрокинул голову и расхохотался:
– Он запрещает, потому что его людей перебили в Раске, когда на их стороне был пятикратный перевес и они всю ночь отмечали еще не выигранное сражение! Указ адресован необразованным баранам с оружием, а не двоим мужчинам, которые собрались пропустить по чашечке в сердце своей цитадели.
Джардир печально посмотрел на Аббана. Судя по ауре, тот не только не понимал, но и считал Джардира глупцом в этом споре.
– Именно поэтому, друг мой, ты и хаффит.
– Почему? – спросил Аббан. – Потому что не считаю каждое слово Каджи прямым указанием Эверама? Ты, Ахман, теперь шар’дама ка, и я знаю тебя давно. Ты умнейший человек, но за минувшие годы совершил много глупых и наивных поступков.
Скажи он это при дворе, был бы тотчас убит, но Ахман видел, что друг говорит искренне, и не винил его.
– Аббан, я не претендую на божественную непогрешимость, и то же самое относится к Каджи. Ты хаффит, ибо не способен понять, что причины указа Каджи не имеют значения. Важны же подчинение и смирение. Жертва.
Он показал на чашку:
