– Господин полковник, что там делается, на левом фланге, мои люди нервничают и начали отходить, уж не прорвалась ли кавалерия?
– Да! – отвечает полковник Бузун спокойно. – Я вижу, там болтается какая-то публика, наверное обозная, держитесь на месте. Мы свое дело знаем!
Скоро на левом фланге все успокоилось. Там действительно прорвалась часть красной конницы. Из штадива поручик Яновский приказывает мне взять катушку кабеля в штабе полка и вести линию в 1-й батальон, там не хватило проводу, а батальон продвинулся вперед.
Идти в 1-й батальон не безопасно. Приходится перебегать от кустика до кустика. Пули визжат, а когда застрочит пулемет, приходится ложиться.
Наконец вот и цепь. Лежит полковник Логвинов, поручик Аболишников с аппаратом. Очень обрадовались кабелю, так как цепь от них уже отошла шагов на 60 вперед.
– Цепь, вста-ать!
Выключаем аппарат. Беру с поручиком барабан.
«Гр-гр-гр-гр-гр-гр!» – разматывается катушка.
«Бум! Виу-бух!» – разорвался снаряд.
Одновременно застучал пулемет.
– Ложи-ись!
Легли как раз на бугорок. Видно, как за дорогой в леску стоит тачанка красных с пулеметом. У них там прикрытие. Передаем на батарею. Оттуда начали бить по леску.
– Цепь, впере-ед!
«Та-та-та-та-та».
– Ложись!
Легли, пройдя шагов 20. Аппарат у нас японский, лакированный, новенький. Блестит на солнце лаковыми покрышками и металлическими застежками.
«Всссь!» – просвистела рядом пуля.
– Ох, ранен! – вскрикнул поручик Аболишников и ткнулся лицом в землю. Я слыхал визг пули на секунду позже крика поручика. Передаю по телефону в штаб полка.
– Можете ползти? – кричит Логвинов на поручика. Он поднял желтое лицо, глаза у него какие-то бессмысленные – ранен в живот.
– Цепь, вперед!
– Господин поручик! – кричу я Аболишникову. – Можете ползти, а то я снимаю аппарат!
– Передайте… Носилки! – прохрипел он.
– Телефон, не отставать от цепи! – кричал Логвинов.
Я крикнул в трубку о носилках, выключил аппарат и, пригинаясь, побежал догонять цепь. Мы прошли лесок. Наткнулись на три трупа красных. Масса неразорвавшихся снарядов валяется по полю. Прошли их окопчики в колено. В окопчиках масса гильз и обойм. Один красноармеец лежит убитый, ткнувшись в бруствер окопчика.
По телефону слышно, генерал Канцеров передает в штаб полка, чтобы полк был готов к атаке. Бабиев еще с утра пошел в тыл к красным, и они должны скоро удирать. Мы уже подошли почти к Мариинскому. Уже часа 4 дня, а красные не удирают. Слева наши роты выбили красных из окопов и пошли на «ура»! Мы тоже схватились.
– Ура! Ура! – Красные бросили окопчики – и наутек. Я знаю, что делать. Остался один с аппаратом. Батальон с командиром помчались вперед бегом в село.
Недолго думая я выключил линию, нацепил на себя аппарат – и бегом за батальоном. Красные здорово драпанули. Валяются одни винтовки, сумки и ботинки, которые они сбрасывают, чтобы легче бежать. Красные шпарят через огороды, заборы и плетни.
Забегаю в одну хату воды напиться. Страшно захотелось пить.
Мужик выносит кувшин воды.
– Кавалерию треба[199]… кавалерию треба, – возбужденно шепчет он, хватая меня за рукав. – Кавалерию на их, сукиных сынов, хиба пишки[200] догонишь!
Вечером пили чай в одной хате. Перед вечером сматывали линию в поле. Масса валяется убитых. Деревенские бабы бродят по полю и снимают с убитых ботинки, одежду и белье. До чего дошел народ!
Приехал поручик Яновский. У хозяина, у которого мы остановились, разбило снарядом сарай, убило корову, жена где-то убежала. Так что хозяин ходил сам не свой. Мы сами поставили самовар и пили чай с сухарями без сахару. Все-таки очень вкусно. У хозяина наша хозяйственная часть покупает убитую корову, так что он немного успокоился. Ночью получен приказ идти в Покровское. Часов в 12 ночи в поле встретили Канцерова на автомобиле. Он спрашивает:
– Что за часть? А, – говорит, – алексеевцы?! Идите в Покровское, растерял все части и никак не соберу!
Мы молча проходим мимо автомобиля чудака-генерала.
