Из дворца поехал я в Государственный совет. После весьма короткого заседания общего собрания происходило заседание Особого присутствия по воинской повинности. Здесь пришлось мне несколько поспорить с нашим председателем, великим князем Константином Николаевичем. После заседания был разговор о нашем положении в Приморской области и Тихом океане в случае разрыва с Китаем. Из некоторых выражений великого князя заметно, что в голове его уже твердо сидит мысль о перенесении военного порта из Владивостока в залив Ольги. Я доказывал нерасчетливость такого предположения: если находят затруднительным оборонять подступы к Владивостоку, то еще труднее будет оборонять и новый порт, и Владивосток, который все-таки совсем забросить нельзя.
26 марта. Среда. Вчерашний день весь был затрачен на обычные торжества полкового праздника Конной гвардии. Утром доклад, потом церковный парад, завтрак у полкового командира, обед во дворце.
Сегодня, во время заседания Военного совета, получил я приглашение к обеду во дворец. Приглашенных было более обыкновенного: кроме домашних особ царской семьи, были великий князь Владимир Александрович и наследный принц Мекленбургский, оба с супругами, затем граф Адлерберг, Гирс, Тимашев и Литвинов (как дежурные) и я.
27 марта. Четверг. Утром доклад. К часу совещание у великого князя Константина Николаевича, для вторичного [более подробного] обсуждения прочитанной в понедельник записки о развитии крейсерного флота. Приняли участие в совещании: великие князья – наследник цесаревич и Алексей Александрович, – Грейг, Лесовский и я. Спорили до 5 часов и все-таки никакого соглашения не достигли. Моряки, подкрепленные министром финансов, отстаивали свою программу, доказывая необходимость постройки больших броненосцев. Наследник цесаревич спокойно и с видимым хладнокровием поддерживал свою тему и до конца остался при своем. Я, со своей стороны, старался примирить оба крайних мнения, поддерживая необходимость развития средств крейсерства, но в то же время не исключая и необходимости соразмерного числа броненосцев.
По окончании совещания, когда великие князья наследник цесаревич и Алексей Александрович уехали, генерал-адмирал начал мне объяснять новые проекты свои для постройки будущих броненосцев. Оказывается, Морское министерство намерено продолжать и впредь строить нечто вроде «поповок», несколько видоизмененных, по образцу строящейся в Англии императорской яхты (новой «Ливадии»). Великий князь с восторгом говорит об этих измышлениях адмирала Попова и ожидает только результата первых испытаний со строящейся яхтой, чтобы заложить на наших штабелях громадный броненосец, который должен превзойти все существующие в мире суда, на удивление всей Европе. Страшно подумать, сколько еще миллионов будет потоплено на эти фантазии.
30 марта. Воскресенье. Барон Жомини прислал мне проектированную им инструкцию князю Лобанову по поводу ожидаемой перемены английского правительства. Одобрив этот проект, я сделал только одно замечание: в случае новых соглашений с Англией относительно Афганистана при настоящих обстоятельствах уже было бы для нас невозможно установить демаркационную линию между районами британского и русского влияния по Амударье. Замечание это было принято, указанное мною место инструкции исправлено, а сегодня барон Жомини прислал мне на просмотр дополнительную депешу нашему послу в Лондоне, более обстоятельно развивающую мысль о разграничении означенных районов влияния хребтом Гиндукуша. Мысль эта была высказана мною еще перед отъездом князя Лобанова, при последней его аудиенции у государя.
Сегодня в 10 часов утра ездил я на вынос умершего на днях тайного советника Киттары. Смерть его есть чувствительная потеря для Военного министерства: этот человек как ученый и опытный технолог был весьма полезен нашему интендантству; Киттары обязаны мы введением научного элемента в делах, касающихся довольствия войск.
После печальной церемонии поехал я во дворец по случаю представления государю выпущенных вновь из Академии Генерального штаба офицеров, а затем был, по обыкновению, на разводе.
1 апреля. Вторник. Вчера был приглашен к обеду во дворец. Сегодня, после доклада, был в двух заседаниях: Комитета министров и Комитета по делам польским.
В последние два дня озабочен я более всего семейными делами: в воскресенье вечером, когда разъехались гости, обыкновенно собирающиеся у нас в этот день, младшая дочь моя Елена поразила меня неожиданной новостью: капитан Генерального штаба Гершельман (сын генерал-адъютанта) сделал ей предложение. Во весь вчерашний день семья была в волнении: обдумывали, обсуждали, а вечером решили дать согласие. Сегодня были у нас родители и братья жениха, а вечером, когда молодежь собралась для репетиции пьесы, разыгрываемой на нашем домашнем театре, все гости узнали нашу семейную[82] новость.
