Если здравый смысл и говорит, что утвердительные на все это ответы составляют непритязательную обузу человеческого общежития, то во всяком случае для достижения этих ответов у крестьянина не существует ни форм, ни путей. Формы отсутствуют всецело, а пути заграждены густо расстилающимся туманом местного обычая. В чем заключается этот обычай, какие источники для его уразумения, где начинается или кончается территориальная и юридическая сфера, кто добросовестный его собиратель и нелицеприятный толкователь? Конечно, не волостной суд, не крикуны на сходе, не волостной писарь.
Только чрезвычайная выносливость русского мужика, его благодарность за уничтожение крепостного права, его глубокая уверенность в изменчивости и проходимости петербургских предписаний ручаются в том, что до поры до времени он будет послушно тянуть лямку своей нравственно тяжелой жизни; но не требует ли государственная предусмотрительность, чтобы определен был план властного вывода, и не самовольного выхода к иному, лучшему, отвечающему законным влечениям человеческого сердца строю.
История — великая учительница. Да позволено мне будет привести один из назидательных, представляемых ей примеров.
В конце XVII столетия Людовик XIV послал на юг Франции полновластную судебную комиссию для прекращения злоупотреблений на месте. Секретарь этой комиссии, прославившийся впоследствии Флешье, сохранил нам, вместе с рассказами о ее действиях, упоминание о жалобах и притязаниях крестьян, на кои в Версале не было обращено никакого внимания. Несколько лет спустя знаменитый Вобан, присмотревшийся к быту населения при постройке крепостей, решился подать королю записку (La Dime royale[455]), в коей с мужественной откровенностью изобразил бедственное положение крестьянства и указал на необходимые реформы. Записка Вобана затрагивала самолюбие королевских министров, по наветам коих Вобан подвергся королевской опале и вскоре умер.
Заявления этих беспристрастных людей были раскатами грома, дальними предвестниками той ужасной грозы, которая чрез сто лет, на несчастие образованного мира, разразилась во Франции, гроза, которая не может и не должна почитаться исторической необходимостью, а лишь последствием невнимательного, неразумного и подчас недобросовестного к государственным и народным требованиям отношения.
Чтобы вывести крестьянина из теперешнего тягостного, во всех отношениях вредного и в будущем угрожающего положения, понадобится много времени, много распоряжений, основанных на тщательном, близком изучении деревни, но уже сегодня становится очевидно, что для достижения успешных результатов придется повернуть ход дела, если не в противоположную, то непременно в другую сторону. Тридцатипятилетнее существование свободного земледельца уничтожает идолопоклонство пред положением 19 февраля 61 года, заботившимся почти исключительно о том, чтобы развести два сословия, дотоле сплоченные воедино. Новое крестьянское, рабочее поколение не только не страшится помещичьей власти, но знает о ней лишь по рассказам стариков. Теперь предстоит задача совсем иная, чем в 61 году, надо не выводить людей на новую жизнь, а следует даровать русскому народу возможность течением этой жизни вздыматься на высоты экономического довольства, достигнутого другими народами, богатеть на славу отчизны. Конечно, после продолжительной траты времени приступить немедленно к сооружению пути для желательного в гору шествия нельзя, но если нельзя начать делать насыпи, строить мосты, укладывать рельсы, то можно и должно поставить вехи, указывающие направление вновь утвержденной линии.
Первой вехой должно быть установление права собственности с той твердостью и непоколебимостью, на которых выросли все настоящие успехи человечества, с уничтожением той шаткости, неопределенности, смутности, о коих мечтают чуждые землевозделыванию официальные и неофициальные социалисты. Я не стану касаться вопроса о превосходстве той или другой формы владения, отмечу лишь тот факт, что самые горячие, но беспристрастные поклонники владения общинного признают эту форму неокончательной, следовательно, сомневаться позволено не в том, сохранять ли ее навсегда, а лишь в том, долго ли еще правительственная власть будет насильственно навязывать ее даже тем местностям, где чувствуется уже и ныне настоятельная необходимость к переходу на лучшие, более прибыльные способы обработки земли, где человеческая личность, внемля пробуждению сил своих, жаждет применения их к труду более производительному, менее традиционно автоматическому, к той не придавленной рутиной деятельности, благодаря коей другие государства опережают наше Отечество, удешевляя, разнообразя, совершенствуя свою производительность.
Составители крестьянского положения, куда бы ни тянулись их симпатии, сознавали непреложность вышесказанного, и потому 159 статья положения гласит, что по уплате выкупной ссуды на выкупленные земли распространяются правила, установленные в отношении земель, приобретенных крестьянами в собственность.
