Известия из «Весов» и «Руна». «Филлида» принята, из «Весов» более личное и дружеское{821}. Ликиардопуло осенью едет в Константинополь, и воспоминанье об этом незабвенном, очаровательном городе наполняет меня почти какою-то тоскою{822}. Ездили в лесничество, и Сережа верхом, что-то напомнило большие дороги Сервантеса. Встретили знакомых цыган. Когда я играл, приползли в комнату 4 татарки меня слушать. Вечером были Венедиктовы, часа 3, играли в 4 р<уки> квартеты Mozart’a, Haydn’a, танцы Gl"uck’a. Камерная музыка в 4 руки мне была несколько скучна, хотя бы и этих мастеров. Очень хочется писать.
Цыганка сказала неожиданно верно: утром я получил перевод, не невероятный, но странно совпадающий <с> днем, указанным ею. Кислое письмо от одной из Элоиз — от Лемана и от Соколова — взял 3 стихотворения «На фабрике»{823}. После завтрака большой компанией с гостинцами отправились к цыганам; пошел дождь, мы бежали бегом через болотистый луг, как передовые ребята со смехом нам кричали, что цыгане уже уехали; вот и «балок», на который нас зазывали, было довольно печально быть tellement plaqu'es[270]. На обратном пути беседовал с братом Екат<ерины> Ив<ановны>, немного барбосистым, но милым; мне было приятно, как всякое общество молодых людей, я понимаю, что любители женщин оживают и видят сразу повышенный интерес единственно от их присутствия, независимо от возможности флирта. Дома заснул, т. к. болела голова; приятно сознательное ощущение засыпания. Начал «Красавца Сержа», но писать его, вероятно, буду лениво. «Перевал» тоже просит к осени рассказ, а я все концепирую длинные для журналов повести. Молодой человек мне рассказывал про Маньчжурию и Москву, и ожившие воспоминания снова меня наполнили жаждой новых стран, Китая, моря, Леванта. Читаю По; все-таки это — не из любимейших, хотя отлично и остро.
Ходили за грибами, что еще? Пересматривая «Весы» параллельно «Mercure de France», заметил всю значительность и культурное значение для русской литературы этого первого журнала. Ничего не делал. Что еще? Читал По, писал ответ Наумову. Вечером пошли к Венедиктовым, там вышла неудача с винтом. К Бене пришли Алимон, и их всех вытребовали домой. Игроки не пришли. Поиграли 'e
Целый день дома; у сестры опять расстройство из-за грозящей возможности переселения в дом Ревицера. Приглашение от Чеботаревской на «Вечер Искусства»{824}. «Руно», стихи Городецкого, очень слабые, рассказ Ремизова, статьи Иванова и Блока (очень странная, хвалящая от Горького до Каменского, до Сергеева-Ценского вплоть, кем вдохновленная: Аничков<ым>, Чулковым?){825}, снимки с «Голубой розы». Вечером были Бене и Солюс, бегали с мальчиками в горелки, в жмурки, дурачились. Завтра провожаем Лидию Ст<епановну> и Сашу, а сам еду в виде помощника зятя к 3-м старым девицам за 25 в<ерст>. Придумал анекдотический рассказ.