Утром поехал было в Царское, но раздумал и послал за деньгами посыльного. Дома занимался немного музыкой; когда принесли деньги, я съездил к Черепенникову, отдал зятю и сестре, покупал башмаки и заказывал пальто. Сомов пришел поздно, подарил мне новеллы Casti, играли «Richard C
Ходил гулять после завтрака, на обратном пути зашел к букинисту, где видел «Joseph»{346} и нашел там несколько опер Россини, которые и купил. Приходил ко мне Иов торговать иконы, условились, что он придет в начале будущей недели. Играл «L’Inganno felice»{347}, очень свежо. У Ивановых была мать дочери Городецкого{348}, который от Лемана пропал, и все в тревоге. В комнатах был чад, и я дожидался в столовой, смотря на садящееся солнце, отражавшееся в пруду уже зарею сквозь деревья. Пришел Сомов, приехал младший брат Городецкого, имеющий сходство, но очень далекое и ухудшенное, с Серг<еем> Митр<офановичем>; потом он и дама ушли. Диотима показывала нам новые материи на хитоны{349}, обедали. Потом читали «Эме Лебеф». От ушедшей дамы записка, не может ли она прийти вечером, опять пришел брат Городецкого. Мы играли и пели. Л<идия> Дм<итриевна> жаловалась на обилие трагедий вокруг, но, по-моему, это драматизация положений, а не трагедия, хотя не мне бы это говорить. Дома был Ступинский, Павлик приехал очень скоро, выпил чаю и предложил прокатиться; проехались по Невскому, Морской, затем в «Москву», где ужинали и пили мозельвейн. Ночевал он у меня до утра. Может быть, он меня и любит. Читал новеллы Casti; старые сюжеты, разбавленные болтливыми стихами, un peu fade[154], но очаровательными, вроде Пушкина.
Ездил стричься, заносил письмо на почту, купил шляпу, играл Rossini («Cenerentola»{350}, очень свежо), думал о Павлике, о завтрашнем дне, об Эме Лебеф, об «Аркадии», об театрах, об деньгах. Отсутствие их лишает свободы. Павлик попросил у меня «Весы», где мои стихи, — меня это очень тронуло. Пальто не готово, и к Варваре Павловне поехал еще в поддевке. На извозчиках я готов когда угодно и куда угодно ехать, пешком идти тоже (м<ожет> б<ыть>, еще лучше), только не в грязь и не в дождик, но я не могу плестись по конкам. В одном доме была ярко освещена зала, будто для гостей, и никого не было еще приехавших; некоторые передние напоминают «Пиковую даму». У Кузминых приятная квартира, окна низко (как приятно окна во втором, высоком первом этаже, не отделенные от людей, — там никогда не может быть такой тоски, как в отвлеченно-высоких, заброшенно-возвышенных, далеких окнах 6<-х> этажей с видом на даль). Там были гости, человек 5, читали вслух «К звездам»{351}, как все ходульно, риторично и смешно. Возвращались мимо Народного Дома; одно время я, задумавшись, молча, видя деревья, позабыл, что со мной не Павлик, и нежно хотел прижаться к Сереже, но тотчас опомнился.
