Дома репетиция ребят. Не выходил, брал ванну. Письмо от Курсинского, не весьма приятное по тону. «Руно» в 1907 году будет высылаться. Фельетон Волошина обо мне{511}. После обеда поехал с Сережей к Сапунову, которого не было дома, была приятная мягкая погода, приятно было так далеко ехать; Каратыгины спали; к ним пришли Вад<им> Никандрович и Лидия Никандровна, были какие-то надутые и кислые. Юраша вчера просидел у Вяч<еслава> Ив<ановича> до 8 ч. утра и в Москву сегодня не поехал. Мужчины поехали к «современникам», мы к Вилькиной. У тех была Полоцкая, Изабелла Венгерова была уже в дорожной сумке[225], уезжая в Вену. Вилькина обижена, что Волошин не собирается писать о ней фельетона, что Городецкий не прислал ей «Яри» и т. д. Было не плохо. Торопились домой, думая застать Сомова, который не приехал. Приехавши, семейно ужинали, потом писал в столовой. Решительно не понимаю, как ко мне относится Сергей Юрьевич, я же вижу, конечно, что вот, живу и без него, но без него — значит вообще без любви, без радости, как ходячий мертвец, как «воскресший Лазарь», говоря словами Волошина{512}. Не знаю, как просуществую, никуда не хочется. В театр не поехал, была ли репетиция — не знаю.
Я больше не могу, я больше не могу: я везде вижу ясно до безумия его лицо, его фигуру, слышу его голос; я не могу ездить на извозчиках, я чувствую его руку под своим локтем. Я никогда не был в таком ясновиденьи и я не возбужден в то же время. Я не могу быть на одном месте, я мечусь как угорелый, и нет покоя, нет конца виденью. Что мне делать? любовь, как ты наказываешь верных тебе! Ездил на почту, в Гостиный двор, по телефону узнал, что репетиция в 2 часа; поскакал; видел часть «Антония» и «Балаганчик» уже в костюмах. Актрисы после спектакля 30<-го> звали к себе. Музыка нравится. После обеда изнывал. Сапунов телефонировал, что не будет. Пришел Ступинский, нашел у ребят ангину; приехавший неожиданно зять, кажется, с увлечением ухватился за эту идею. Поехал к Нувель; я не могу, я чуть не соскочил с извозчика. В<альтер> Ф<едорович> был дома и, кажется, рад; мило беседовали. Я не могу; поехал домой, Сережа еще не спал, был с Пястом у Мосоловых, которые находят «Любовь этого лета» безграмотною. Какие ослы! Говорили, что я — самый модный теперь. Не все ли равно? к чему это все теперь? За что мне такая мука?
Приехали арзамасские девицы; Прок<опий> Ст<епанович> просил приготовить на днях долг; послал срочную телеграмму с оплаченным срочным же ответом к Судейкиным, умоляя о немедленном ответе; до ночи ничего — это прямо не имеет имени; значит, он там. Ходили в Гостиный двор, <растерялись?>, возвращались вдвоем с Сережей, зайдя к Андрееву{513}. После обеда болела голова, дома клеили украшения на елку. Пошел к Волошиным, не сиделось, туда пришел Иванов, было страшно грустно; я серьезно думал, если не получу известий, броситься из окна. Волошины говорили о загробной жизни, читали стихи Марг<ариты> Вас<ильевны>, между прочим, подражание мне. Где-то почти до ссоры, до крика спорили о моей наружности. Я не получил приглашения на vernissage. Были очень душевны. Зайдя за Сережей, поехали к Сологубу{514}. Там был Иванов, Бакст, Нувель, Гофман, Городецкий, было уютно; я был очень грустен, я влюблен, как никогда, как кошка. Сологуб читал рассказ, читали стихи Пушкина, Вяч<еслав> Ив<анович> публично объяснялся с Годиным, что он — автор статей, вне всякого сомнения{515}. Вышел № «Самоцвета», я помещен сотрудником; вроде «Весов» второго разряда{516}. Ехали назад гуськом — Городецкий, Гофман, Иванов, Бакст, я, Сережа. Дома телеграмм не было. Я могу прямо убиться с тоски. Что он? как он ко мне относится?
Напрасно не писал вчера, т. к. теперь все освещено уже по-другому. Телеграмма от С<ергея> Ю<рьевича>: «здоров, привет, пишу». Вечером были на елке у Эбштейн, было адски скучно, несколько веселей за ужином, где хорошо ели и было хорошее вино; меня трогала Анна Ник<олаевна>, показавшая мне, как какому-нибудь знатоку, что считала наиболее изящным из своих вещей. Придя домой, нашли «Руно» и «Весы». «Елевсипп» в начале снабжен виньеткой Феофилактова, в конце — Судейкина. И он, и я помещены официально в обоих журналах сотрудниками. Долго разбирали с Сережей журналы.
