«4 июля 1918 года Блюмкина вызвали на заседание ЦК партии л‹евых› с.-р. и потребовали от него сведений о германском посольстве. Из вопросов выяснилось, что ЦК намерен организовать покушение на Мирбаха ‹…›. Блюмкин предложил в качестве исполнителей акта себя и Н. Андреева ‹…›. ЦК согласилось с предложением Блюмкина. Общее руководство покушением было возложено на Спиридонову, Майорова и Голубовского. Спиридоновой была проделана репетиция террористического акта. Во время первого заседания 5-го съезда Советов Спиридонова выразила готовность принять на себя выполнение убийства, воспользовавшись тем, что Мирбах присутствовал в одной из лож; но бомбы не были готовы.
Утром, в день покушения, Блюмкин посвятил в план покушения Александровича, потребовав от него, чтобы тот поставил печать ВЧК на подложном удостоверении Блюмкина, дал автомобиль для поездки в германское посольство и дежурил у телефона для того, чтобы подтвердить полномочия Блюмкина и Андреева на тот случай, если из германского посольства пожелают проверить мандат Блюмкина. Александрович, противник покушения, из соображений партийной дисциплины подчинился. Разговор проходил в кабинете председателя ВЧК. По окончании его Александрович и Блюмкин заметили, что за ширмами спит Дзержинский. Они испугались, что он слышал разговор; однако выяснилось, что он крепко спал и ничего не слышал.
По дороге в германское посольство Блюмкин и Андреев заехали в „Националь“ и там у Прошьяна получили бомбы. Присутствовавшая при этом Биценко выразила им горячее пожелание удачи ‹…›».
Запись сообщения Карелина:
«После доклада Блюмкина выступил с дополнениями бывший член ЦК левых с.-р. Карелин. Он рассказал, что еще во время 2-го съезда партии ‹левых эсеров› состоялось закрытое заседание, в котором был поставлен вопрос о терроре в международном масштабе. Было решено направить террор против виднейших представителей обеих враждовавших между собой империалистических коалиций: против Вильсона, Ллойд Джорджа, Клемансо и Вильгельма II. Это решение не осталось на словах. В Англию и в Германию были посланы члены партии для организации покушения; им было поручено войти в сношение с соответствующими партийными группами этих стран. Встретив со стороны последних возражения, ЦК отказался от своего намерения. В Германию были отправлены Смолянский, Ирина Александровна Каховская и (кажется) Донской. Они вошли в сношение с К. Либкнехтом и Мерингом. И тот, и другой высказались против покушения на Вильгельма, указывая, что оно может быть неправильно понято. В нем могут увидеть национальную месть побежденного русского народа победителю. Зато именно спартаковцы подали мысль об организации покушения на Мирбаха и Эйхгорна» (ОР РГБ, ф. 520, карт. 36, ед. хр. 12).
55 Имеются в виду дочь В. Короленко Н. В. Ляхович (1888–1950) и А. Л. Кривинская (1876–1944), старшая из трех сестер Кривинских (Анна, Любовь, Мария), близких знакомых семьи Короленко. Об этом см.: Л. Л. Кривинская. Из воспоминаний о В. Г. Короленко. — В сб.: «В. Г. Короленко в воспоминаниях современников». М., 1962, с. 515–547.
56 Н. П. Урусов — князь; с апреля 1904 до начала (?) 1906 года был губернатором в Полтаве. См. о нем в статье В. Короленко «Г.г. полтавские губернаторы» («Русские ведомости», 10 марта 1913 года).
57 Е. И. Сияльский (1850–1933) — юрист, общественный деятель Полтавы.
58 13 августа В. Короленко узнал, что зять его выслан за пределы Украины. На следующий день он вместе с дочерью Натальей выехал в Киев, чтобы хлопотать об освобождении Ляховича. Хлопоты оказались безрезультатными, и Ляхович был отправлен в концентрационный лагерь в Бялу (недалеко от Брест-Литовска), откуда возвратился только 25 ноября, после революции в Германии.
59 Датировка следующей записи в дневнике ошибочна. В соответствии с местом ее в «Дневниках» и содержанием она произведена после 6 августа.
60 Указанной статьи В. Короленко не обнаружено.
61 И. А. Кистяковский (1889–1921) — приват-доцент Московского университета, присяжный поверенный. Некоторое время был министром внутренних дел при гетмане П. Скоропадском.
Пришла молодая девушка с запиской.
— Откуда это?
— Из Grand HТtel'я, где штаб.
Развертываю и читаю.
«Многоуважаемая Прасковья Семеновна и Владимир Галактионович!
Умоляю Вас спасти меня от расстрела. Поспешите. Дни жизни моей сочтены, у меня непристроенные дети. Арестовали меня за то, что гайдамаки приняли крики отчаяния, крики наболевшей души на селянском съезде, приняли за агитацию. Устройте, чтобы допросили на суде меня и моих свидетелей. На меня наклеветали мои враги, кроме всего еще и то, что будто бы я — Вера Чеберячка1. Если нельзя будет меня совсем освободить, то хоть пускай, не лишая меня жизни, посадят в тюрьму. Со мной сидит студент и крестьянин, говорят, что нас без допроса и суда при нашем присутствии расстреляют, обвиняя в большевизме. Прошу поспешить. Искр‹енне› ув‹ажающая› Вас А. Чижевская.
