22/IV.
Еду в трамвае.
Вижу близорукими
глазами фигурку,
очень печальную
— и по печальной
походке узнаю,
вернее угадываю
— Зощенко. Я
соскочил с
трамвая (у
Бассейной),
пошел к нему.
Сложное, мутное,
замученное
выражение лица.
Небритые щеки
— усталые глаза.
— «Плохо мне».
— «Что такое?»—
«С театром…
столько неприятностей.
Актеры ничего
не понимают…
Косой пол делают.
(В голосе тоска)…
Звали меня
сегодня в Большой
драматический,
чтобы я почитал
им своего «Товарища»,
я обещал, не
спал из-за этого
всю ночь и кончил
тем, что по телефону
отказался. Хотя
они все собрались».
Очень удручен.
Я стал говорить
ему, что он самый
счастливый
в СССР человек,
что его любят
и знают миллионы
людей, что талант
его дошел до
необыкновенной
зрелости, что
не дальше чем
сегодня я читал
вслух его «Сирень»—
и мы хохотали
до слез. Это
его приободрило,
он пошел провожать
меня в ГИЗ — и
особенно обрадовался,
когда я случайно
по другому
поводу сказал
ему, что Гоголя
тоже ругали
— именуя его
вещи «малороссийскими
жартами». Давно
я не видал его
в такой мизантропии.
Он говорит, что
видеть никого
не может, что
Стенич ему
надоел, но что
без людей он
тоже не может.
Я сказал ему,
чтобы он поехал
в Сестрорецк
и кончил бы там
свою повесть
«Мишель Тинягин»2,
которую он
сейчас пишет.
Он с испугом:
«Я там и дня
без людей не
проживу. Мелькают,
мне легче». О
Маяковском:
Зощ. видел его
после провала
«Бани» в
Расставшись с Зощенко, я пошел в ГИЗ. Долго говорил с Камегуловым, к-рый мне очень понравился. Простой, искренний, весь на ладони, молодой.
Вышла моя книга «Рассказы о Некрасове». Я не рад, о нет — напротив. Она пошатнет мою редактуру Некрасова. Чует мое сердце беду. В ГИЗе упорно говорили, что покончил с собой Осип Мандельштам.
В ГИЗе я встретил Мишу Слонимского — в «Звезде». «Звезда» приятна тем, что в ней еще сохранился какой-то богемный дух. Вис. Саянов не сидит на одном месте, за редакторским столом, а бегает по комнате, присаживаясь с каждым новым сотрудником на новое место, то на подоконник, то на край стола. Стульев вообще мало и сидеть на столах — обычай. Всегда есть три-четыре ненужных человека, поэты, которые тут же читают друг другу стишки. Пальто вешаются на ручки дверей, на телефонные штепсели. Во всех остальных комнатах ГИЗа — кладбищенский порядок, дисциплина мертвецкой, а здесь еще кусок литературной жизни. Слонимский рассказывал, что Зощенко весь свой советский язык почерпнул (кроме фронта) в коммунальной квартире Дома Искусств, где Слоним. и Зощенко остались жить, после того как Дом Искусств был ликвидирован. И вот он так впитал в себя этот язык, что никаким другим писать уже не может.
О Маяковском Слонимский вспомнил, как в декабре 20 года Гумилев нарочно устроил в одном из помещений Дома Искусств спиритический сеанс, чтобы ослабить интерес к Маяковскому.
7 мая. Про
Муру. Мне
даже дико писать
эти строки: у
Муры уже пропал
левый глаз, а
правый — едва
ли спасется.
Ножка ее, кажется,
тоже погибла.
<…>
Я ночью читал
«Письма» Пушкина
— и мне в глаза
лезло «
11 мая. Позвонил Тынянов. «Как вы себя чувствуете? Дорогой мой! Завтра еду в Петергоф — на несколько дней — сейчас хочу к Вам». Он пришел изможденный — и целый час посвятил Муре. Подробно вникая в ее болезнь и советуя, советуя, советуя, что делать. Какие ужасы были с ним самим. <…> Он уверен, что кем-то указано не сбавлять ему, Тынянову, налога, во что я, признаться, не верю. К счастью, он продал в ГИЗ своего «Кюхлю» (новое изд.) по 225 р. за лист 5000 экз.— в качестве 1-го тома собрания своих сочинений — все эти деньги и пойдут фининспектору. Перед этим он обратился было к Ионову (месяца 4 назад). Ионов сказал: «Старая книга, издательству нужно бы что-нб. поновее... ну так и быть, издам, 250 р. за лист, 10.000 экземпляров».— Это грабеж, но я согласился — чтобы заплатить фининспектору... Проходит месяц, два, три — от Ионова нет ответа — звоню Горлину, ответа нет. Вот каков Ионов!.. Еще яснее он показал себя в истории с пародиями. Дело в том, что год назад Леногиз навязал мне задачу сделать ему книгу пародий. Я сделал эту книгу, заплатив много денег моему помощнику Рейсеру. Но теперь, под влиянием новых течений, мне сообщают, что ГИЗ передал книгу «Пародий» — в «Academia». Отлично. Иду в «Academia» — получено письмо от Ионова: Тынянов хочет слишком дорого за предисловие (по поводу к-рого уже есть договор) — дать ему вместо 150 р.— 125 р.!!!
Я ответил, что дарю им предисловие — не беру ни копейки. Ионов поставил и второе условие: не 70 рублей за лист, а 40 (то есть меньше, чем Тынянов заплатил Рейсеру!!). На это я не согласился, и вот книга висит в воздухе3.
