Ак. Орлов
насмешлив,
кокетлив, говорит
преувелич.
народным русским
языком, как
будто ставит
слова в кавычки.
Держ. взял было
меня под свое
покровительство:
«Садитесь в
мою машину, но
не забудьте
дать 5 р. моему
шоферу», но
Орлов спас меня
от этого покровительства
и подвез меня
к «Национали».
В «Нац.» оказался
свободным №
132. Я не спал в
вагоне ночь
(Севастьяныч
храпел 8 час.
подряд на все
лады, словно
в магазине:
богатый выбор
всевозможных
храпов: не угодно
ли такой? или
вот такой? — у
него этих храпов
огромный запас,
он ни разу не
повторился).
Я пошел даже
не умываясь
в Детиздат. И
там Цыпин мне
сказал, что для
меня готов
билет на Съезд,
т. к. предполагают,
что я выступлю
на Съезде,—
вернулся я в
номер, спал от
4 до 7½. Проснулся,
поработал над
корректурой
Робинзона и
—
С новым портфелем (кот. я купил в Мосторге) иду к Кремлю. Издали вижу Севастьяныча. В качестве чичероне Эфрос. Он тут бывал, все знает, хлюпаем по лужам — и вот мы уже в длинном зале заседаний Совнаркома. Уютно и величественно. Портреты Ленина и др. вождей... Буденный, Куйбышев... Пушкин. Целый ряд подлинных Пушк. реликвий по стенам. Павел Тычина, Янка Купала, Мейерхольд... Ведомый своей престарелой дочерью, девяностолетний Карпинский. Москвичи группируются возле Розмирович. Ко мне подходит Демьян Бедный и говорит, что «Искусство перевода» замечательная книга.— «Бывают же книги — умнее авторов. Вы и сами не понимаете, какую умную книгу написали».
Мы садимся. Мой край стола такой:
Вересаев — Мейерхольд — Толстой — Б. -Бруевич,
Демьян
Бубнов
Губарь
Карпинский
Ленингр. я Орлов
оф. предст.
Таким образом я оказался против Толстого, Мейерхольда и Демьяна. Д. настроен игриво и задорно.— Зачем вы печатали стихи Некр. «Муравьеву», когда они написаны не Н-вым?
— А вы зачем печатали «Светочи», если они заведомо принадлежат не Н-ву?
Демьян смущен: «Я никогда не считал, что «Светочи» написаны Некрасовым (!?), я видел тут только литературоведческую проблему».
Ленинградцев ущемляют в отношении юбилея. Толстой острит:
— Нам остается одно: привести в порядок Черную Речку!
Тут говорит Межлаук, холеный, с холеным культурным голосом. Нападает на акад. издание: «Нужен Пушк. для масс, а у нас вся бумага уходит на комментарии».
Накоряков приводит какие-то цифры, которые я слушаю плохо,— потом выступает какой-то седой из аппарата Межлаука и разбивает Накоряк. впрах. Н. стушовывается.
Ленинградцы с места во время доклада Розмирович о том, как устраивать чествование Пушк. в маленьких городах:
— Например, в Л-де... Город маленький и к Пушк. не имел никакого отношения.
Толстой в это время рассматривает Евг. Онегина и возмущается иллюстрациями Конашевича:
— Плохо...
Без-гра-мотно.
Говно! — говорит
он вкусным,
внушительным
голосом. Бонч
поддакивает.
В сущности
—
Аудитория не чувствовала ни горя, ни счастья. Ленинградцы довольно вяло отстаивали свои права на устройство пушкинск. торжеств именно в Ленинграде.
— Убивали там! — крикнул Демьян и выступил со своим проектом Пантеона. Нужно перенести прах Пушк. в Москву и там вокруг него образовать Пантеон русских писателей. Неожиданно Мейерхольд (который до сих пор был ругаем Демьяном нещадно) начинает ему поддакивать:
— Да, да! Пантеон, Пантеон... Великолепная мысль Демьяна... Да... да... Непременно Пантеон.
Я вглядываюсь пристальнее. Лежнев... Стецкий... Горбунов (непр. член Ак. Н.) — Щербаков. Толстой говорит о нем:
— Кролик, проглотивший удава. (Не знаю почему. Не потому ли, что лицо у него каменное. Т. жалуется: не могу глядеть на него: парализует)...
Когда я уходил из Кремля, две контролерши, выдавшие нам билеты, вдруг зарделись и заговорили свежими неофициальными голосами.
— Ах, какие вы пишете сказки! Не только маленьким они нравятся, но и взрослым...
Сейчас в «Национали» живет какой-то монгольский министр. Я спросил у лакея, прислуживавшего ему за столом, дал ли ему министр на чай. Лакей ответил:
— Прилично реагировал!
Этот же лакей со злобой говорил мне, что гостиница «Москва», о кот. столько кричали, уже разрушается, потолки обсыпаются, штукатурка падает и проч. (Все это оказалось ложью. Я в тот же день был в «Москве» —гостиница весьма фундаментальная.) «Националь» — «конкурентка» «Москвы» и потому ругает ее на чем свет стоит:
— Руки надо отрезать тому, кто строил эту гостиницу, и голову тому, кто ее принял.
