21/XI. Третьего дня приехала Женина мама3. Она там, в Иошкар Ола, вышла замуж. Женя вбегает: «У меня есть американские рейтузы и родная сестра». Очень интересно рассказывает она о смерти Николая Александровича Пыпина: Пыпин жил у меня на Ленинградской квартире. Когда-то, лет десять назад в качестве бывш. военного, он был выслан из Л-да в Саратов. Я похлопотал о нем у Катаняна и тем погубил его, п. ч. в Саратове он жил бы до сей минуты, а в Л-де он умер от голода4. Женат он был на Екат. Николаевне — и отношения у них были чопорные, церемонные — в петерб. стиле. И вот оказывается — незадолго до смерти он украл у нее одну картофелину, заперся в ванну и съел, а она стояла у двери и кричала:
— Н. А., вы — вор! вор! вор! Никто не знает, что вы вор, а я осрамлю вас перед всеми.
Вот — голод. А прежде всю жизнь он целовал у нее ручку и водил в концерты.
Читаю Thomas Hardy «Far from the Madding Crowd»*.
Удивительно то, что ткань его повествований удивительно тонка, драгоценна, а то, что он шьет из этой ткани,— халтурная банальщина. Сюжет гораздо ниже манеры, техники. <…>
* «Вдали
от обезумевшей
толпы»
3/ХП. Павленко дал мне книжку Жоржика Иванова «Петербургские зимы», изд. в Париже в 1928 г., записки о первых годах революции — о Сологубе, об Анне Ахматовой, Гумилеве и проч., о людях, кот. я знал. Очень талантливо, много верного, но — каким папильоном кажется Жоржик. Порхавший в те грозные дни среди великих людей и событий. Таковы же были и его стихи: как будто хороши, но почти несуществующие; читаешь и чувствуешь, что в сущности можно без них обойтись. <…>
9-го VI. <...>
Записи Берестова
Скоро кончится война,
Скоро Гитлеру капут,
Скоро временные жены
Как коровы заревут.
Вот и кончилась война,
Как бы нам не прозевать,
По 20-му талону
Будут мальчиков давать.
Ах, ты, Гитлер косоглазый,
Тебе будет за грехи.
На том свете девки спросят:
А где наши женихи?
Светит месяц высоко,
Не достанешь палочкой!
Через Гитлера косого
Не походишь парочкой.
Скоро кончится война,
Мы вернемся к жонушкам,
А погоны и ремни
Оставим ухажорочкам.
Как под городом Орловым
Шли жестокие бои,
Чернобровые мальчишечки
Лежали все в крови.
Девок много, девок много,
Девок некуда девать
Скоро лошади подохнут,
Будут девок запрягать.
На тарелочке — две вилочки,
Кусочек пирожка,
Полбутылочки наливочки
Для милого дружка.
Ах, каки сейчас подружки,
Отбивают друг у дружки.
Я сама теперь того,
Тай отбить бы у кого.
6-го июля.
Переехали
всей семьей
в Переделкино.
На грузовике.
Чудесно. Люша
приладила новый
гамак. Начал
писать сказку
о Карагоне
[позднее сверху
вписано «Бибигоне»
—
15 октября. Переезд в город с дачи. 2 ночи бессонные. Вчера — в Колонном зале. Ужас. Жду 10 часов: будет ли передаваться «Бибигон»? Боюсь, что нет. Читал ночью Пиквика, переписку Блока и Белого,— чорт знает, куда себя приткнуть. Скорее бы дожить! — или умереть!
1 марта. <…> 1 час ночи. Принял мединал. Не заснул.
У Чехова в «Чайке»:
—
—
Но ведь легкомыслие главное мое спасение.
Как чудесно,
что в
День моего рождения
1 апреля 1946. Хотя я не спал ночь, хотя ничего радостного я не жду, хотя и впереди и позади горькие обиды и смерти, настроение благостное, вполне именинное. Погода с утра ясная.
Первый подарок: дивная бумага от В. В. Виноградова!!! <...>
Итак, у Чехова в «Чайке» к моему 64 летию:
Дорн:
Сорин:
Дорн:
3 апреля. Тоска и полный упадок сил. Оглушаю себя лекарствами. <...>
Читаю В. Виноградова «Стиль прозы Лермонтова». Исчерпывающая работа — фундаментальная — но конец Лермонтову как живому писателю. <...>
15 апреля, понедельник. Вчера Б. С. Ромашов читал всем свою комедию «Со всяким может случиться». Чтение мастерское, и язык свежий, но содержание неправдоподобное и в то же время банальное, дюжинное.
Вчера М.
Б. привезла мне
моего Григория
Толстого, побывавшего
в редакции Лит.
наследства.
Исковеркано
до последней
степени. Редакторы
не оставили
живого места,
причем выправляли
главным образом
