Дневник 1938 года полностью

Вчера после обеда у Комарова[1]. Об Александре Евгеньевиче[2] (за границу не пустят, особенно в Карлсбад: под подозрением из-за близости с «врагом народа» Хондриковым). Может быть ( Комарова) и Киров был бы теперь врагом народа. говорил вместе с Курнаковым[3]. О необходимости обсудить по существу постановление Совнаркома о геологии. Научно безграмотное и вредное — Малышев[4] и Губкин[5] провели через Кагановича[6].

Вчера днем в Институте Истории Науки[7]. Люди желают сохранить — но, конечно, совершенно ясно — не по силам задача. Надо сохранить.

Как далеко в глубь времени — выражая количественно — может человек идти научно?

утром у Александра Евгеньевича. Ему хуже. Почки. Сознает опасность — но нельзя настоящим образом лечиться. Нужен юг — Карлсбад. Не пустят. Считают политически опасным.

Вечером Зиночка[8], очень расстроена — от матери из Биробиджана весточка (вторая — первая не пришла). Раньше все обманывали — частью не знали, даже из секретариата Сталина.

Две взаимно не согласованные — вернее, четыре : 1) Сталин и 2) Центральный Комитет партии, 3) правительство Молотова — правительство Союза, 4) Ежов и НКВД. Насколько Сталин их объединяет?

Сейчас впервые партийцы страдают от грубого и жестокого произвола еще больше, чем страна. Мильоны арестованных. На этой почве, как всегда, масса преступлений и не нужных никому страданий.

Говорят о сумасшествии власть имущих. Могут погубить большое дело нового, вносимого в историю человечества.

Говорят, идет обсуждение об исключении из академиков Горбунова[9].

Письма. Работал над книгой.

Выяснял выписку заграничных изданий. Всякие придирки со стороны финансового ведомства и цензуры, чтобы уменьшить проникновение иностранной книги.

Вечером. Дмитрий Иванович[10]. о прошлом в связи с биографией Сергея[11].

Вечером позвонил из «Правды» Василий Яковлевич Ходаков — он редактирует мою заметку до 12.1 о внешней политике! Сегодня будет .

Мильоны арестованных. Это быт. Мильоны заключенных — даровой труд, играющий очень заметную и большую роль в государственном хозяйстве.

Утром переписка. Работал над книгой.

Утром был Василий Яковлевич Ходаков из редакции «Правды». Человек неизвестного возраста. Очень помятый жизнью. Надушенный. Не очень образованный. Я сказал, что попробую. Теперь появились большие сомнения.

Днем заседание президиума Химической группы. Выяснилось, что дают бумаги недостаточно. Бумага, говорят, пошла на выборы — и, очевидно, работают герои Гоголя и Щедрина. Александр Павлович[12] сделал прекрасный доклад о работе Лаборатории.

Комаров был вызван к Молотову, который принял его почти грубо. Встретил : что за митинги подготовляет Академия к 12.1, созывает Общее собрание, на котором подымет митинговые вопросы. Комаров говорит, что он ни о каком Общем собрании ничего не знает и его собирать не думает. Молотов явно не верил. Молотов указал Комарову, что Академия не дает того, что нужно — занимается , не считаясь с интересами страны. Привезен <...> инженер, который сделал большое открытие, будто бы сберегающее большие средства, — а Отделение Технических Наук ничего не знает.

Рассказывают о массовых высылках на 10 лет и аналогичные в концентрационные лагеря. В Можайске без всякого опроса и расследования высылают старых и больных в лагеря на 10 лет, и тех лиц уже проходили свой срок, — террор, который представляется бессмысленным и порождает всякие слухи в связи с жестокостью. Ничего не понимают — зачем он?

Вчера — переписка, работа над книгой, чтение.

Днем были Петрушевский[13], Яковлев А.И.[14], М.Н. Сперанский[15]. Яковлев в разговоре как-то указал на трагическое положение Сперанского. Может быть, что-нибудь можно сделать через Комарова.

Выяснилось, что исключение Сперанского и Перетца[16] произошло несоответственно с реальным положением дел. Сталин велел пересмотреть дело, и оно было поручено Акулову[17]. Попробуем с Петрушевским переговорить с Комаровым и Кржижановским[18].

Была Зиночка. письмо от матери. в Биробиджане. Приходится материально помогать.

из-за доноса — ложного — Портенко, какого-то бывшего следователя (ГПУ), с которым поссорились в связи с квартирой. Ложный донос, связанный с происхождением. Катя — вдова Черноярова, генеральша после смерти мужа. Портенко — по-видимому, из денщиков, ненавидящий офицеров.

В Доме ученых встретил Сомова — ихтиолога, давно не встречался. Теперь в Мурманске — хорошо устроился. 16 месяцев был арестован и страдал. Без вины — несомненно. Бодрый.

В Ломоносовском Институте[19] сказывается и сейчас прежнее разложение. Барагин — маленький партийный научный сотрудник, малообразованный научно, но этого не сознающий, сейчас разрушает Хибинскую станцию — против Ферсмана. Вероятно, будет иметь успех. Боятся высказываться, что понятно.

Отказался по телефону от статьи в «Правде».