Приехал на квартиру, там сидел Розов. «Тыл СССР» Воениздат забраковал; конечно, этого следовало и ожидать.
Я об'явил Розову, что наше сотрудничество временно прекращается, мне к нему ездить в город невозможно. Совместные работы м[ожет] б[ыть] как нибудь закончим, а там видно будет.
Он тоже решил записаться в ополчение.
5. Целое утро (до 1 часу) работал над статьей «Математика и авиация» для журнала «Наука и жизнь». Потом поехал в Москву, получил жалованье и пенсию — 750 р[ублей]. Все-таки поддержка на это трудное время. В парткоме узнал, что по ополчению меня пока оставляют.
— Пишите, это ценнее, — сказала секретарь парткома Гуляева.
Вернувшись, узнал, что Нюсю тоже эвакуируют со школой. Итак, Молодовы уезжают. 4-го приехала Кат[ерина] Ив[ановна] со внучкой, заняли пока флигель.
Днем была воздушная тревога, очень волновались за Адика, который был неизвестно где. Ночью опять была тревога, но как потом выяснилось, ложная, вызванная тем, что кто-то провокационно дал сигнал сирены.
6. Перепечатал 21 стр[аницу] — две статьи «Математика и авиация» и «Противовоздушная оборона».
Часов в 6 прибежал Адик с тревожным известием о том, что всем матерям с детьми приказано в 5-дневный срок выселяться с дач. После проверки оказалось, что он перепутал и что это относится к Москве; про дачи ничего не слышно. Но это известие на Галюську произвело сильнейшее действие; у нее случилось нервное расстройство, какой-то подсознательный бред наяву.
Вечером была страшная гроза, сильнейший ливень, удары грома. Мы все сидели на темной террасе — Худяковы, Галюська, Ант[онина] Ал[ександровна] и обсуждали создавшееся положение. Конечно, ничего вырешить и придумать не могли.
Легли спать, но почти не спали.
7. Встали еще до 4 утра. Разговоры, предположения, надежды, сомнения и тревога, тревога... Как быть, что делать? Адика хотят взять с собой Худяковы, которые, повидимому, едут в Астрахань, но еще неизвестно когда. Новый источник горя для Галюськи. Не отпустить нельзя и отпустить жалко.
В 5½ утра проводили Молодовых, им удалось уехать на машине с соседней дачи. Уехали все, кроме Паши. Они так или иначе устроены, а мы не знаем, что с нами будет, что будет с Вивой...
В 1206 выехал в Москву. Выходя
Я тотчас сел в обратный поезд. Полтора часа до тех пор, пока не вернулся домой и не обнаружил, что паспорт забыт на столе, были временем непередаваемого ужаса. Я думал, что паспорт украден у меня при посадке...
В Москву уже не поехал.
8. Утром начал антифашистскую кукольную пьесу «Мясник Фома — большая крома». Расчитываю написать 6 картин (стр[аниц] 15–20). Первую картину написал и перепечатал.
Потом поехал в Москву. Прежде всего направился в ДИ. Там эвакуационные настроения, все рукописи увязаны в огромные пачки, в том числе и мо
Свез статьи по математ[ике] в воен[ном] деле в «Науку и жизнь». Богдановой они понравились, не знаю почему — она только их перелистала.
Был у Немченко. Моя установка на большую кук[ольную] пьесу не годится, надо миниатюры на 1–2 исполнителя и на 10–15 мин[ут] времени.
Около К[омите]та встретился с Розовым, он ничего не делает в смысле писательства. Немченко показала нам образцы того, что написано и уже отдано: халтура страшная! Был в Обл[астном] Театре Кукол, оставил им первую картину «Фомы».
9. Написана и перепечатана кукольная миниатюра (8 стр[аниц]) — «Мясник Фома — большая крома». В Москву не ездил.
10. Поехал в город, прежде всего отправился в Детиздат. Оттуда позвонил Аристовой и узнал от нее новость: К[омите]т по Дел[ам] Иск[усств] эвакуировался! С ним уехала и Немченко и «Проф[ессор] Витаминов» и деньги, которые следовало за него получить. Аристова сказала мне, что теперь кукольные пьесы надо сдавать во Всесоюзное Театральное О[бщест]во (ВТО) — Бархашу.
Поехал в Обл[астной] Кук[ольный] Театр, отдал экземпляр пьесы Андриевичу, зашел к Швембергеру. Он очень не любит Бархаша, называет его бухгалтером, который, неизвестно почему, занялся кукольным театром и ничего не понимает в искусстве.
Мы с Швембергером заключили пари.
— Война кончится в ноябре, — сказал он.
— Твоими бы устами мед пить, — отвечал я. — Ставишь бутылку шампанского?
— Дюжину поставлю!
— Идет!! — хлопнули по рукам.
Действительно, если война кончится в ноябре, за это ничего не жалко.
Швембергер уверяет, что наши войска через 5–10 дней нанесут фашистам сокрушительный удар.
Пока на фронтах установилось затишье.
Отправился в ВТО, Бархаша не застал, оставил пьесу для прочтения.
11. Вспомнил старину и начал писать стихи. Написал «Балладу о советском летчике». Мне она определенно нравится.
Евгений считает, что она не хуже тех стихов, что печатаются сейчас. Я это знаю. Она лучше даже многих «стихоплетений», написанных людьми с именами.
Вот образчик такого «стиховарения», написанного Мих[аилом] Светловым, и напечатанного в «Известиях» 9-VII.
«Я хочу, товарищ Харитонов,
Товарищ Здоровцев, товарищ Жуков, я
Хочу сказать, что в гуще миллионов