Героев увеличилась семья» (!!!)
Ну что за бездарное, халтурное стихокропательство. Чем это лучше «знаменитых» стихов Тредьяковского:
«Екатерина Великая, о!
Поехала в Царское село».
12. Был в Москве. Поехал прежде всего к Бархашу. «Фому» он забраковал. Будто-бы неверна политическая установка, вернее преждевременна. Нельзя, видите-ли, предсказывать гибель Гитлера? Чепуха, не верю я этому. Наши плакаты, лозунги, окна Тасс говорят совсем другое. Но раз он — не пропускает, ничего не сделаешь.
Бархаш — это сладкоголосый прилизанный человек, который в разговоре со мной, усиленно и несколько раз подчеркивал, что он много лет работает в кукольном театре, что у него большие знания, что он может очень много помочь, что он не рецензирует, не ущемляет, а консультирует и т.д. По-моему он напрашивается на соавторство. Что-ж? В этом есть прок, т.к. у него, очевидно, большие связи. Чем работать на Розова, который и писать не умеет и вещь провести не может, лучше работать на Бархаша.
— Работать мы с вами будем, — сказал он. — Приходите со своими замыслами, проектами и т.д. Я буду вам помогать.
Посмотрим.
Занес в «Известия» свою балладу. Думаю, не напечатают. Я ведь не Мих[аил] Светлов.
По дороге на вокзал я встретил профессора Прокопьева и он рассказал мне, что в Ин[ститу]те ведется запись преподавателей, желающих отправиться в Алма-Ата или в Миас.
Эта весть меня встревожила, я поехал в Авиационный Ин[ститу]т, узнать, как там дело обстоит насчет эвакуации.
Доцент Цетлин, зам[еститель] пред[седателя] приемн[ой] Комиссии, сказал мне, что еще ничего пока неизвестно и просил позвонить дня через три.
Домой я ехал в очень паршивом настроении, но дома узнал радостную весть: эвакуация наркоматов отменяется! Настроение сразу резко поднялось. Значит, на фронте дела идут хорошо, и в Москве будет нормальная жизнь.
Позднее известие об отмене эвакуации наркоматов подтвердилось и из других источников. Хорошо!
13. В этот же день звонил в «Науку и Жизнь». Мои матем[атические] статьи очень всем понравились, пойдут. Богданова просила писать следующую статью: «Матем[атика] и артиллерия».
Заходил к Маршаку, но никого не было дома.
А дни стоят чудесные — солнечные, тихие, жаркие — с утра и до позднего вечера можно ходить в одних трусах. Вступил в действие наш душ.
На дачах спокойствие, стаи ребят из детских садов кричат в лесу, как стаи галок в Сибири, в былые дни...
13. Воскресенье. Ничего существенного.
14. Неважно себя чувствовал (желудок, отрыжка), в Москву не поехал.
15. Был в Москве. Свез пьесу «Довоевались». Бархаш заявил, что ее надо переработать, дать больше действия роботу, меньше разговоров людям.
Дал мне для доработки миниатюрку (1 страничка) А. Таланова под заголовком «Партизан».
16. Написал стихотворение «Россия». Далось оно мне с большим трудом и не удовлетворяет меня. Конец скомкан и вообще «не вышло». Переработал талановскую вещичку. Получилась пьеса в 4 стр[аницы] вместо одной, назвал ее «Глухонемой».
17. Был в городе. Сдал «Глухонемого», «Довоевались» еще лежит в ВТО. (Кстати, 15-го Бархаш отказался со мной сотрудничать, т.к. это ему неудобно). Заезжал в Институт и не утерпел, купил в книжном киоске однотомник «Тихий Дон». Долго я стоял у прилавка, вертел книгу в руках и, наконец, желание иметь книгу перевесило. Удачно сел в поезд и начал читать с большим наслаждением.
18 и 19. Читал «Тихий Дон».
20. Воскресенье. Переработал «Довоевались» (правда, очень несущественно). Явился Вильхельм с очень неприятным известием: в Институте приказ — эвакуировать детей всего состава Ин[ститу]та с матерями. Места: рудник Калата (около Свердловска), Челябинск, Риддер. Эвакуация будто бы обязательна под ответственность директора.
21. Поехали с Галюськой в город — я выяснять вопрос об эвакуации, а она собирать имущество. Был я в Ин[ститу]те, оказалось, что эвакуация необязательна, едут очень немногие, направление — рудник Калата. Я в Ин[ститу]те встретился с химиком Е.М. Дмитриевым, он постоянно живет в Малаховке. Мы с ним судили-рядили и решили — оставаться.
Был я также по вопросу об эвакуации в Литфонде, откуда также получил открытку. Условия таковы: Чистополь (на Каме), предоставляется крыша и больше ничего. Все расходы на свой счет. Нам это не годится, нет денег.
Заходил в «Науку и Жизнь». Статья сдана на иллюстрацию, но рисунки еще не готовы. В ВТО сдал «Довоевались».
На пути из Москвы только что сошли из трамвая и пошли через метро на платформу — тревога! Полтора часа просидели на чемоданах в переходе между метро и станцией, потом благополучно уехали. А в 10 часов снова тревога и продолжалась до рассвета.
От нас был виден бой над Москвой, огненно-яркие вспышки снарядов зениток, лучи прожекторов, бороздящие небо, слышна канонада.
23. Опять был в Москве. Заходил в «Науку и Жизнь». Рисунков нет, статья наднях идет в набор.
В трамваях и повсюду разговоры о бомбардировке. Разрушены дома, но военные об'екты не пострадали.