Дневник. 1941-1943 полностью

После лекции меня потребовали к замдир[ектора] по хоз[яйственной] части Рогожину. Он и Михайленко напустились на меня, почему я не еду. Мои доводы относительно Томска были отвергнуты.

— Мы никому не позволим нарушать Указ Президиума Верх[овного] Совета! — заявил Рогожин. — Вы должны ехать, а если не поедете, мы вас отчислим от работы и не будем за вас отвечать!

Кроме меня, также напустились они на Добровольского.

Наконец, договорились: я поеду в Омск 27-го. Деньги внесу на следующий день. Рогожин настаивал, чтоб я тут же писал заявление об увольнении, но я воздержался (до завтра).

Приехал на дачу — сборы. Наутро решили возить с Вивой вещи.

26. Утром Вива встал вялый, с головной болью. Начался понос. Измерили t° — оказалось 38,2. Заболел так же, как я и тем нарушил все наши планы. Я решил, что Мих[айленко] и Рог[ожин] не поверят его болезни и предложил ему ехать в Москву, в амбулаторию. До станции он кое-как дошел (вещи я вез на велосипеде), а на платформе окончат[ельно] обессилел (дорогой, его, между прочим, прослабило). Он сказал, что пойдет обратно. К счастью, свидетелем его болезни оказался В.И. Шумилов, я просил его сообщить об этом в Ин[ститу]т. В.И. помог мне донести вещи до трамвая, я поехал домой, а он в Ин[ститу]т.

Из дому я поехал в Ин[ститу]т, сказал Мих[айленко], что поездка откладывается на несколько дней, до выздоровления Вивы (деньги на билеты вносить не стал, заявления об увольнении писать тоже не стал.) На дачу поехал поздно. Второй раз с'ездить с вещами не удалось.

27. Утром стал упаковывать пиш[ущую] машинку.

— Давай, снимем с нее каретку! — заявила Г[алюська]. — Это очень легко делается и ее удобно будет везти.

Начали мы мудрить и снимать с нее разные части, которые, будто-бы, мешали снять каретку. Но, чем дальше в лес, тем больше дров. Дело кончилось тем, что мы ее испортили окончательно, так и пришлось ее везти в М[оскву].

Здесь я с ней еще провозился часа два, собрать и поставить части на место не мог, вызвал мастера и он за 30 р[ублей] мне ее исправил, почистил, направил звонок, переменил букву «е». Словом, машинка, пришла в порядок. Но с'ездить второй раз я уже не мог.

28. Вива поправился (очень быстро, надо сказать). Я, он и Паша 2 раза с'ездили в Москву, перевезли вещей мест 14. (некотор[ые] из них мелкие). Погода была скверная, дождь. На станцию возили вещи на велосипеде, в грязи. Словом, пришлось испытать большие неудобства.

Вечером, когда приехали с вещами в другой раз, я получил повестку из военно-учетного стола милиции; предложено явиться с воинским билетом. Я очень разволновался; но билета при себе не было, пришлось отложить явку до следующего дня. В конце-концов я решил, что меня вряд-ли мобилизуют и поехал домой в более спокойном настроении.

29. Опять поехали с утра трое — Вива, я и Паша, нагрузившись вещами. После того, как сложили их дома, я пошел в милицию. Там только удостоверились, что я рожд[ения] 1891 г[ода] и тотчас меня отпустили. Вива поехал на дачу, а я в Ин[ститу]т, где заявил Михайленко, что готов эвакуироваться.

Пошел с заявлением об увольнении к зам[естителю] дир[ектора] по учеб[ной] части, А.Н. Вольскому, а он воспротивился моему увольнению. Только после долгих разговоров он согласился меня отпустить, узнав, что я пенсионер, и предварительно согласовав этот вопрос с врио дир[ектора] Ив[аном] Петр[овичем] Величко. В общем, я свое увольнение оформил, взял пенсионную книжку, а заявление с резолюциями сдал в бухгалтерию для производства расчета по 29-VIII.

Но билетов в Омск нет и неизвестно, будут ли...

Приехал домой, зашел в эвакопункт Молотовск[ого] р[айо]на. Направления все те же: Борисоглебск, Рузаевка, Чишмы (Башкирия), Актюбинск (Казахстан)... Здесь мне сказали, что меня вряд ли отпустят, т.к. трудоспособных мужчин не эвакуируют. Я очень расстроился, стал звонить Ив[ану] Никол[аевичу], он ответил, что пункт Лен[инского] р[айо]на против моей эвак[уации] не возражает, т.к. завед[ующий] там просматривал список и утвердил.

Пока я звонил, приехали наши с дачи. Имущество, «подлежащее эвакуации», привезено все. Месяц тому назад мы с великими трудами таскали все на дачу, теперь таскаем обратно. Неразбериха полная! Многие не советуют ехать, ходят слухи о голоде, о том, что на местах не прописывают и т.д. и т.п.

Ночью пришла в голову мысль (во время бессонницы) просить командировку от ССП (через Маршака) или от К[омите]та по Дел[ам] Искусств.

30. В 9 часов был у Маршака; он меня принял в постели. Командир[овку] он подписать не может; ее мог бы подписать Кирпотин (он сейчас предс[едатель] правл[ения]), но вряд ли подпишет, да она и недействительна. При мне он позвонил в Литфонд и просил оказать мне всяческое содействие. С[амуил] Я[ковлевич] в состоянии страшной истерики, настроен необыч[айно] нервно. Плачет:

— Я умру через 2–3 дня! Почему все наваливаются на меня, почему это я должен за всех хлопотать и т.д.