Он мне сказал, что пьесу читали он сам и два режиссера (значит, считались с ней!) и теперь она передана в филиал Малого Театра, режиссеру Прозоровскому: м[ожет] б[ыть] подойдет для филиала. Когда Бертенсон узнал, что я писал раньше пьесы, он сказал:
— Это видно!
В общем, отзыв обнадеживающий, придется, видно, нести ее в Главрепертком.
— Вредительская тема, — заметил Бертенсон.— Тема о мещанстве, — возразил я. Напишу Розову, и составим аннотацию для Главреперткома.
Сдал Молодых четыре листочка: «Мат[ематика] и арт[иллерия]», «Мат[ематика] и авиация», «Эйлер», «Гаусс». Обещала поговорить с Гарбузовым и прислать мне для новых поправок. Всех больше ей понравилась «Мат[ематика] и авиация».
Заходил в Литфонд — справиться о жилищных делах. Плохо! Никаких фондов нет, а в кооперативе, говорят, 1300–1500 р[ублей] кв[адратный] метр.
Очень долго сидел в «Смене», задержали с перепечаткой моей статьи. Мейерович ее подсократил, и написал около страницы своего, очень интересного материала (что было бы, если бы математика исчезла из жизни людей). В «П[ионерскую] Пр[авду]» занес три статейки: «Как появилась метрич[еская] система мер», «Римские цифры» и «Что всего быстрей на свете?».
Взял в «Пионере» «Матем[атические] очерки». Сафонов предложил мне сделать
Потом был в Поликлинике — в рентген[овском] кабинете, просвечивали грудную клетку.
19. Написал и послал Сафонову заявку на две книги: «История математики» и «Математика вокруг».
Звонил Прусакову — начальство не одобряет пьесу «Алтайские робинзоны» — придется переделывать! Оказывается радио — это какая то запретная зона и в ней милостиво относятся, повидимому, только к произведениям напечатанным.
Наумова книгу прочитала и имеет о ней положительное мнение, но будут читать еще Еремеева и Воробьева. Вопрос с утверждением откладывается до конца марта (а м[ожет] б[ыть] и дальше, если Еремеева не соизволит одобрить!) Вот несчастье иметь дело с этими редакторами. У них обязательно разные вкусы и что нравится одному, то другой бракует (в этом особенно я убедился в Радио).
Вечером был на чтении пьесы Швембергера «Куземка». Читал он в школе, где-то в районе Трубной площади. Сначала зашли с ним к Нине Павловне Саконской —устроительнице этой читки.
Саконская меня не знала (хотя мы с ней встречались на собраниях, но нас никто не знакомил). Фамилия моя ей ничего не сказала.
— Вы работаете в театре?
— Нет... Т.е. немного пишу для театра.
— Вы работаете в области детской литературы?
— Да. «Чудесный шар» читали?
— Как? Это ваша книга?
— Ну да. И «Волшебник Изумрудного Города».
— Ах, вот что! Ну, так я вас прекрасно знаю. Вы делаете замечательные вещи! Леля! Лелечка! (Это к сыну, находящемуся в соседней комнате). У нас тов[арищ] Волков, автор «Чуд[есного] шара» (Ко мне) Вы знаете, это у него любимая книга. Но вы, по-моему, чересчур уж скромно держитесь!
— А зачем мне нескромно держаться?..
Пошли в школу. Там Саконская нас представила ребятам (их собралось человек 50, 5–7 класса).
— Вот это А[лександр] М[елентьевич] Волков...
— «Чудесный шар» — подсказывает мальчик с первойскамьи.
— Совершенно верно. И «Волшебник...
— Изумрудного Города» — кричат ребята.
Аплодисменты. Я неловко раскланиваюсь.
Швембергер начинает чтение «Куземки», которое затянулось больше чем на два часа.
Пьеса сделана крепко. Кое-какие недостатки я записал и буду ему о них говорить.
Я отдал Швембергеру «Рыбку-Финиту» (сказку и сценарий) — он просил позвонить в понедельник.
Саконская просила меня что-нибудь почитать ее подшефным ребятам. Я обещал. Думаю прочесть им «Рыбку-Финиту».
20. Был на Таганской телеф[онной] станции, сдал заявку на телефон. Что из этого будет — не знаю. Приняли заявку — и то хорошо, потому что вообще они не принимают.
Оттуда проехал в ДИ [Детиздат]. В коридоре встретил Дороватовского и он начал говорить мне от имени научно-попул[ярной] Комиссии — что она хотела бы от меня получить. Я же, как говорится, выдвинулвстречный план и достал ему из портфеля заявку. От «Матем[атики] вокруг» он пришел в восторг и сказал, что это весьма актуально, что «Матем[атика] в военном деле» — это вопрос сегодняшнего дня и что они могут эту книжку выпустить молнией. Он просил меня срочно представить план, чтоб на следующем же заседании Совета (в среду) обсудить. Кроме того, он просил меня указать еще темы и книги старые, которые стоило бы переиздать. Я обещал это сделать.
Затем попал к Наумовой и просидел у нее часа 1½ на заседании Комиссии, обсуждавшей План по классической литературе (там был К[орней] И[ванович] Чуковский и другие).