На моих глазах два раза произошли автокатастрофы. Один раз две машины столкнулись на Садовом кольце, когда я шагал в ИМЛИ. Второй раз четыре машины столкнулись на МКАД, когда я шел в магазин. Оба раза — кучи битого стекла. Люди особенно не пострадали.
Оказывается, сильно ранит, когда любишь человека, а потом выясняешь, что он — заурядный, как все.
Вечером гулял по парку с репетитором. Чтобы не содрогаться при каждом взгляде на репетиторское лицо (оно совсем плохое от сметаны), предложил пойти гулять в самую темную часть парка.
Играл в теннис на муниципальном корте. Играть там — почти что педофилия. Рядом школьный двор с турниками, на которых подтягиваются и крутятся различные молодые люди с развитой мускулатурой. Футбольное поле, по которому гоняют мяч смазливые старшеклассники. Вместо того, чтобы бить бэкхенды, отвлекаешься все время на какие-то юные тела.
Рассказывал одному другу по телефону, что в пятницу к родителям приходил мастер, устанавливал новую электроплиту. Здоровый, смазливый, татуированный и наглый детина. Друг: ну чего, срочно начинаем плиты покупать?
«Говяжьи мозги варят 10–15 минут в слабосоленой воде с уксусом, кореньями и специями, охлаждают, снимают оболочку, нарезают на порции, затем погружают в смесь из муки и яиц и панируют в сухарной муке. Подготовленные таким образом мозги обжарить в хорошо разогретом масле в течение 7–8 мин. до образования золотистой корочки».
(Книга о вкусной и здоровой пище. Одобрена Институтом питания Акад. мед. Наук СССР. М., 1952. Стр. 175)
Снилось, что сочиняю сценарии порнофильмов.
Студенты пишут рефераты по истории зарубежной литературы.
«Стихотворения, написанные за период помолвки, свидетельствуют о том, что поэт считал свою жену избавлением от грешных пут. Но в августе 1871 г. в его жизнь вошло само воплощение пут грешных — Артюр Рембо».
«Ничего не осталось от той радости бытия, которая нашла отражение в ранних его стихах, — на ее месте воцарилась дьявольская, богохульная, изменившаяся до неузнаваемости душа. Для всех поэт стал наказанием Господним. Его презирали за деньги, заработанные постыдным трудом. Но Верлен вновь начал верить в Бога, он возвращался к нему тем быстрее, чем больше спивался, опускался, погибал…»
«Английский народ любит Диккенса. Диккенс широко популярен и за пределами своей родины. Произведения его переведены. Обличительные образы, созданные Диккенсом, сохранили свою актуальность, и даже больше: приобрели еще большую остроту. Сочинения Диккенса получили в Советском Союзе более широкое распространение, нежели в других странах Европы, не говоря уже о капиталистической Америке».
Те студентки, фигура которых может им это позволить, в летнюю сессию приходят на экзамен в модных ныне льняных брюках, тонких настолько, что под ними просвечиваются трусики, и в малюсеньких хлопковых топах на голое тело, так, чтобы я мог подробно рассмотреть их
Одну мою коллегу по отделу в ИМЛИ командируют в некий старорусский город принимать вступительные экзамены по английскому языку в военной академии. Вот повезло!
Сегодня, с трудом проснувшись, надев на себя самую неглаженную рубашку, я вылетел из дома, чтобы вовремя попасть на экзамен. (Вчера я опоздал на полтора часа, и некоторым особенно нервным студенткам за время, пока они в напряженном ожидании стояли перед дверьми аудитории, сделалось плохо.) На Люблинской ул. вечная пробка, до метро пришлось идти пешком, под палящим солнцем, вдыхая выхлопные газы, которые, как принято считать, в сильную жару тысячекратно усиливают свои канцерогенные свойства.
В метро все проходившие мимо меня граждане загадочно улыбались. И сначала я думал, что это все сошли с ума от жары. Потом я подумал, что московские власти решили скрасить невыносимые условия пассажиров в московском метрополитене и пустили на особенно загруженных ветках веселящий газ, чтобы людям было весело, и их не возмущало отсутствие вентиляции.
А потом я обнаружил, что торопясь разглядывать груди своих студенток, я забыл застегнуть ширинку, причем не застегнул не только брюки, но и гульфик трусов. Так что полпути я был эксгибиционистом поневоле. Когда же я, обнаружив расстегнутые пуговицы, принялся их украдкой застегивать, и застегивая их, непослушные, пыхтел, краснел и потел от смущения, толпа из вагона схлынула, вагон остался полупустым, а я этого не замечал. А девушка, стоявшая рядом со мной, заметила, что я копаюсь у себя в ширинке, расширила глаза до совершенно немыслимых размеров и ринулась в другой конец вагона, наверное, приняла меня за фроттериста.
