Сегодня был в гостях у восьмидесятилетнего профессора, который написал книжку про вегетарианство в русской литературе. На ужин (разумеется) меня угощали запеканкой из квашеной капусты с картошкой, салатом, яблочным пюре с растительными сливками, вегетарианцы ведь не едят нерастительных сливок: доение коровы, особенно в наши дни, это чудовищное насилие над животным, и вафли. Вы же понимаете, сказал мне профессор, мы в этом доме мяса не едим, давайте подержимся перед ужином за руки; вот, мы с женой читали недавно в одной газете, что в одной далекой горной деревне в кантоне Ури живет стодесятилетний старец, который никогда не пил спиртному не курил и не ел мяса, он всю жизнь ел только мюсли, и благодаря мюслям дожил до ста десяти лет.
Потом я ждал S-Bahn. Стоял на платформе. Меня засыпал снег. Думал, что если бы писатель-вегетарианец Л. Н. Толстой не был старым маразматиком и жена его не была бы престарелой истеричкой, то Л. Н. Толстой дожил бы до ста десяти лет, ведь в молодые годы, путешествуя по Швейцарии, он наверняка познал вегетарианскую тайну мюслей. А так — побежал от жены на мороз, простудился и умер.
Восьмидесятилетний профессор, между тем, считает, что холод продлевают жизнь. Двадцать лет назад в Швейцарии пять месяцев в году была суровая зима, Цюрихское озеро замерзало, и от одного конца озера до другого можно было доехать на коньках.
Много снега. Сегодня засыпало снегом с ног до головы, был похож на снеговика. Все катаются на сноуборде и горных лыжах. О том, что сезон в разгаре, можно догадаться по увеличивающемуся день за днем количеству прохожих со сломанными руками и ногами.
Было поздно. В вагоне, кроме меня, сидела девушка и два молодых человека. Они разговаривали; я слушал их тихую шипящую речь и прыхания и думал о том, как приятно сидеть в теплом вагоне, смотреть в окно на снег, на проносящиеся мимо неоновые вывески, вслушиваться в чужую речь, не пытаться понимать о чем говорят; думать, что говорят о любви, растворяться в чужой речи.
— Sie spricht immer nur über Freud und Frauen.
— Oh, ja, diese frfrfrfrfrfr.
Каждую последнюю неделю месяца университетские гомосексуалисты собираются на сходку. Я тоже туда пошел. Было нас человек шестьдесят. Я сел за стол, где было свободное место, сосед по столу шепотом спросил меня: в первый раз? Я шепотом ответил: да. Скажу по секрету, прошептал мне сосед, тут не все гомо, будет суп и салат. В последнее время о супе прознали бедные студенты, теперь они тоже приходят на сходку и едят. Я стал вертеть головой, чтобы воочию увидеть бедных швейцарских студентов, и заметил, что у кого-то на мизинце были толстые серебряные кольца, а у кого-то никаких колец не было, и так я понял, что пидорасы — это те, кто с кольцами, а те, кто без колец — так, голодные, пришли поесть супа. Я, мужчина скромный и стеснительный, сидел, пил вино (которое принес с собой) в стороне, закусывал хлебом. Аутсайдер останется аутсайдером даже среди аутсайдеров, думал я, рассматривая хлебные крошки, упавшие на мои джинсы. Потом сосед рассказал мне, что в Цюрихе разрешены гомосексуальные браки и что партнеры без гражданства могут получить гражданство в два раза быстрей, чем обычно, но из Цюриха ни в какой другой город уехать нельзя, и что теперь идет борьба за права однополых пар по всей Швейцарии, но нужно собрать пятьдесят тысяч подписей, чтобы провести референдум, и если голосование пройдет успешно, а почему бы ему не пройти успешно, чем больше денег у жителей страны, тем они свободней, то тогда можно будет пожениться в Цюрихе, а жить в Берне, и предложил мне купить за пять франков и носить значок, означающий, что я тоже буду голосовать за разрешение гомосексуальных браков, но я сказал, что мне пока еще рано: сначала надо найти в Цюрихе вторую половину, желательно швейцарца, потом официально зарегистрировать отношения, прожить с ним десять лет в браке и получить гражданство; только тогда мне можно будет голосовать. Потом к нам за стол подсел мужчина в расцвете лет, то есть одного со мной возраста, и стал рассказывать про гомосексуализм в Библии. Когда я спросил у него, чем он занимается и откуда он так хорошо знает Ветхий Завет, сказал: ой, да я католический священник, в церкви Петра и Павла, окончил теологический факультет, приходи на мою проповедь.
Тут позвали идти за супом, все повскакивали со своих мест, и в коридоре, где разливали суп, выстроилась огромная очередь из пидорасов и бедных студентов, и я мог их всех хорошо рассмотреть. (Некоторые — ах! — были типичные красивые швейцарцы.) Но сам я в очереди не стал стоять: как только увидел этот суп — серовато-розоватую бурду — в тарелке у соседа, который, причмокивая, с радостью этот суп наворачивал (судя по его аппетиту, он был и гомосексуалистом, и бедным студентом одновременно), так сразу же решил, что сегодня вечером я, пожалуй, обойдусь без супа. Но другие ели с удовольствием, целовали в щечку юношу, который этот суп готовил, и ходили за добавкой.
