Дневник, 2006 год полностью

7 сентября, четверг. В три часа назначили собрание коллектива, которое я, обычно, проводил в самом конце августа и, по возможности, в день зарплаты, чтобы не гонять людей лишний раз. Народа было немного, даже наши проректоры Сорокин и Горшков доблестно отсутствовали. БНТ прочел довольно внятный, хотя и в замедленном темпе, доклад. Это приемные дела и будущие планы. Отнесся я к этому как к детскому рассказу, понимаю счастливую радость оттого, что набрали много платных студентов, и ребята оказались ничего, и парней много, но все это для меня уже пережитое. В планах много замечательных воздушных замков и иллюзорных мечтаний, но в принципе хорошо, что Ужанков пишет письма и ходит с ними. Здесь практический интерес: Ужанкову нравится ходить и, может быть, из этого что-то получится. Мы так долго стреляем по цели, что стена должна дать трещину. Пока все идет в соответствии с той стратегией и теми планами, которые вырабатывал я, ничего нового, никакого приварка пока нет. В конце собрания я сказал несколько слов. О проблеме аттестации, о работе деканата, где опять не сделали памятку студентам. С расписанием по курсам, телефонами и адресами физкультурного диспансера, потому что М.В. Иванова, как всегда не хочет никакой дополнительной работы. Я еще по этому поводу напишу докладную записку. Высказал озабоченность слишком большим числом платных студентов: известно, когда студентов с несколько пониженными возможностями, т. е. «платных», оказывается на курсе больше 20–25 процентов, то курс или семинар «садится».

Утром написал все же две странички в роман. Пока он опять остановился, полной ясности нет. Вечером довольно долго читал материал Марии Бессмертной. Талантливая девочка с письмом, которому можно позавидовать. Ее короткие рассказы — интонация и внутрення уверенность, но это почти дневники. При первом чтении во время приемных экзаменов я ее недооценил. Раздумываю теперь, в какую сторону гранить. Началось: семинар в субботу, а я схожу с ума уже со среды.

8 сентября, пятница. День сложный, я скорее веду себя как свободный и очень любопытный человек, нежели как писатель, который должен все время работать и вести себя осмотрительно. Позволяю себе то, что давно запретил: в один день два или три каких-то дела. К двенадцати подъехал к Московскому отделению вместе с Максимом Зашевым, были и другие авторы «Российского колокола», отправились на ВДНХ на Книжную ярмарку.

Был я там недолго, но мне показалось, что понятие ярмарка начало нагло перевешивать понятие книжная. Уже у входа меня встретил какой-то телевизионный целитель со своей книжкой. Потом возле одного из стендов плясали три почти голых манекенщицы. Потом за сто рублей можно было купить любую книжку Букеровского лауреата. Но английские лауреаты, в отличие от Донцовой, у нас принимаются плохо. Были, конечно, и книжки превосходные, но мне показалось, что книжный рынок у нас маргинализируется. Русский купец и предприниматель, он все же остается русским купцом, желающим содрать все и сейчас. Даже собственное будущее его волнует не очень сильно. В собственном будущем он уверен еще меньше, чем в будущем своей торговли. Боже мой, а сколько никому не известных писателей, которые со всех стендов кричат, какие они гениальные!

Довольно трудно говорить в аудиторию, которой, по сути, нет. Но тем не менее микрофоны и трансляция были в полном порядке, и я надеялся, что сказанное хоть как-то западает в ухо тем, кому это интересно. Я говорил о феномене появления нового журнала, что попыток немало, но приживаются журналы очень редко. Перед этим очень убедительно говорил Замшев. Когда я отвечал на вопрос какой-то забежавшей на «огонек» слушательницы, перепутал двух писателей Потемкина и еще кого-то. Увы мне, бедному!

Вот что значит ездить без машины. К трем часа я успел даже на встречу с Амосом Озом, писателем из Израиля, роман которого я только что прочел. Боюсь, я был единственным читателем этого писателя. Ребята наши, которые все отвязные и раскованные, вопросы задавали, так сказать, с вершины холма. Бориса Николаевича заинтересовал важный, но технический вопрос: каким образом Оз стал членом редколлегии в «Континенте» еще Максимова? Тут я сразу вспомнил, как именно БНТ водил меня в гости к Максимову, жившему где-то на бульваре Фоша.

Все прошло, с моей точки зрения, очень удачно. Я всегда переживаю, что наши студенты на подобные встречи ходят редко. В свое время я буквально загонял их на подобные собрания. На этот раз в качестве публики отмобилизовали первый курс, сняв его со старославянского языка.

Сначала Оз рассказывал свою биографию. Ему 67 лет, самый свой знаменитый роман «Мой Михаэль» он написал в 24. Родители из России. «Между собой они всегда говорили по-русски, чтобы я не понимал». Говорил о связи русской и русской еврейской культур.