Наконец, смею думать, что ряд представленных в ней материалов носит характер раритетов, буквально возрожденных из пепла и тем не менее носящих в себе все признаки настоящих художественных открытий… (конец интервью).
Своё же личное мироощущение в вопросе русско-еврейских отношений я, за неимением лучшего термина, назвал бы дуалистическим. С одной стороны, я всеми потрохами принадлежу своему народу, почитаю за честь быть его частицей, не питаю никакой симпатии к его недругам. С другой же – леденящий ужас охватывает душу от осознания, что руководителем расстрельной команды в Ипатьевском доме, совершившей без следствия и суда убийство отца, матери, трёх прекрасных, не поживших ещё молодых девушек и немощного юноши, был мой единоплемен-ник.
Или я чувствую себя связанным одной цепью с доцентом Астафьевым (из романа М.А. Осоргина «Сивцев Вражек», отрывок из которого помещён в книге), сидящим в застенках ЧК в ожидании смерти, куда его приводят после допросов у тщедушного, больного туберкулёзом после каторжных отсидок следователя Брикмана. Написанный в 1928 г. по свежим следам событий, роман – суровый свидетель подлинной истории кошмара тех времён.
Лучше всего моё самоощущение описано великим Твардовским: «я знаю, никакой моей вины… и не о том же речь, что я их мог, но не сумел сберечь…речь не о том, но всё же, всё же, всё же…»
Достаточно на эту тему, Вы, небось, устали читать. Книжку вышлю в ближайшее время. Ваше согласие её «прочесть и отреферировать» стоит дорогого.
Касаясь другой части Вашего письма, «я весь горю,но позналотчего»: страшно тронут, что воспользовались советом относительно «повествования места». СПАСИБО!..
Когда выйдет второй том Дневников, и какие годы он включает? Я уже заждался его.
Также жду обещанную в последнем письме часть дневника о нынешнем трудно-сложном периоде Вашего бытия. Двинулся ли вперёд новый замысел? Сердечный привет В.С., С.П. и Максиму Лаврентьеву, он вроде обещал прислать сборник своих стихов, но его пока нет.
Не нужна ли помощь любого свойства?
На этом разрешите откланяться. Обнимаю,
Ваш Марк.
7 мая, понедельник.Впервые за многие годы я и не пишу ничего, и даже не могу регулярно вести дневник. Дело не только в ситуации, в которой оказалась В.С., но и в том, что я и сам интеллектуально распался. Может быть, это от невероятной усталости. Но и думаю, и говорю, и рассказываю скорее по инерции. Не ясное и понятное эмоциональное чувство, а привычка выполнять интеллектуальные действия. Ощущение перегрузки сознания и чувств. Но, видимо, в физически задавленном человеке исчезают чувства и разум. Если формально, то так: около восьми сварил кисель, на метро поехал в больницу.
