Но надо еще описать поезд, на котором я ехал. Жизнь, конечно, смелее, чем когда следишь за ней по газете. В таком я еще не ездил, даже, прошлым летом побывав в Ленинграде. Это уже новое поколение. Вошел, чудных два дивана. На борту вагона написано – на 16 человек, значит каждое купе расширено, но расширено оно еще и в длину, коридор совсем узкий. Стал раздражаться, увидев наверху запакованное в полиэтилен белье. Неужели придется стелить самому. Потом оказалось, что это подушка. Вошла проводница – нажала на рычаг, и уже застеленная постель передо мною. Ой, Сережа, не по чину ездишь! Но как хорошо устроен вагон – от окон, когда опустили щиток – ни ветерка. Потом вошел сосед, куртка, сумка, три телефона, ботинки – ото всего прет несуетливым большим достатком. Но мужик хороший, спокойный. Утром уходя, оставил роскошный пакет продуктов, входящих в стоимость билета, на столе, я свой – забрал.
Смотрели новый дом Сережи Павлова, больше всего меня волновали отопление, электричество, гараж, баня, огромное количество телевизоров – он ими торгует. Хорошо накормили, у Сережи жена немолодая татарская женщина, милая и уютная. Мне дали еще и с собою завтрак.
Поселился в той же академической гостинице. За окном морозно, в номере еще и электрокамин. Был в кинотеатре, который с уходом Г.К. как-то сразу постарел. Возможно, это потому что все уже не так чисто, как я привык. Роскошные пальмы и другая зелень – в ящиках вдоль стен, они хороши были разбросанными по всему фойе.
Вечер провел в гостинице, читал газеты, смотрел глупые фильмы про шпионов с Каневским, бывшим временным жителем Израиля. Когда ходил ставить чайник, то в коридоре каждый раз вспоминал покойного Сашу Щуплова. Такая по этому поводу грусть, он был такой живой и веселый. Все время думаю о Кандратове, буду звонить ему 1-го числа, когда он вернется.
