Так вот, утром полетел на метро в храм. Как я люблю эти утра, с ощущением безлюдья и собственного избранничества! Естественно, большой собор был закрыт, но в такой любимой мною нижней церкви народу было много. Я по-своему веду свои духовные дела, оговариваясь, что не поехал, например, на кладбище, но много думал, вспоминал… Такое же отношение приблизительно и к Церкви, хотя постепенно всё больше осознаю, что это гордыня, что и организационно надо быть ближе к порядку, устраивать свое расписание таким образом, чтобы регулярно ходить на службы. Прочитал уже какие-то правила, всю службу стоял на одном месте, сосредоточившись на себе, на пении, очень сожалея, что не знаю ряда молитв. Один из смыслов Церкви, видимо, еще и тот, что в ней и объединение с собственным народом, а не только соединение с Высшей силой. В церкви стояли люди, не присутствовавшие, по-видимому, на главной службе, но посчитавшие своим нравственным долгом прийти сюда. Церковь – это не только очень древняя традиция, но и объединение нашего этноса, свидетельствующее о родовой общности крови. Может быть, я что-нибудь путаю, мудрствуя лукаво…
Дома сел за компьютер, что-то написал, а в два часа пошел на обед к Николаеву. Ну, что говорить о столе – на нем стояли такие куличи, которые я прежде никогда не пробовал, такая пасха, которой, наверное, и царь не едал. В этот раз там был еще младший брат Петра Алексеевича, Татьяна Александровна с сыном и две постоянные барышни – Лена и Ира. Петр Алексеевич удивительно интересно говорил о поэзии Бродского, читал его стихи. Он теперь иногда странно кое-что выговаривает, мне сложно было понять. Но вот что значит культурная традиция по-настоящему русского человека: он отчетливо воспринимает эту поэзию и считает её даже великой. Иногда я думаю, что после Твардовского, если мерить теми же масштабами, стоит не Евтушенко, а Бродский.
К 7 часам поехал в «Современник», где в малом зале смотрел спектакль «Букет» Коли Коляды. Вот почему я никогда не протестую против общественной работы: она тяжела, но дает иногда возможность для познания необычного и неожиданного. Ну, где бы еще я увидел такой спектакль, привезенный из Свердловска! А у меня с Ю. Голубицким к тому же было задание: вручить Николаю знак «Хрустальная роза», медаль Виктора Розова и деньги. В театре встретил нашего Сашу Гриценко и, по-моему, был к нему несправедлив. Теперь мучаюсь. Я понимаю, что парень он экстрапройдошливый, стремящийся везде скорее проскочить, но не буду по этому поводу раздражаться, хотя мы в его возрасте такими не были. Не могу всех научить своему принципу: не суетиться! Всё придет и без лишних телодвижений. Правда, Саша немножко перебарщивает. После того, как я его отчитал, он подошел к Юре Голубицкому и будто бы сказал ему, указывая на меня: «Чего вы так лебезите перед Есиным? Это отыгранный материал». Во, блин, излагает!
Спектакль по пьесе «Букет», мне кажется, был грандиозным, речь шла о неких жильцах дома-музея неизвестного советского писателя. Всё это маргинальное дно, которое существует, параллельная жизнь, сделанная виртуозно и убедительно. Я даже не уверен, что где-то еще может собраться такой ансамбль, действующий как спортсмены по синхронному плаванию. И все-таки это не Большой стиль театра. В пьесе есть даже цитаты из «Вишневого сада», но это не «Вишневый сад» с его страстным ощущением будущего. Здесь – прошедшее, которое грозит стать нашим будущим. Дай Бог, чтобы этого не случилось.
Днем звонил Колпакову. Он читает первую главу романа. Пока хвалит.
На работе немножко повздорили с Александром Ивановичем Горшковым. Пришла целая папка документов на открытие специальности «литературное творчество» в Томском университете. «Как же так, Сергей Николаевич, мы не можем решить дело без вашей кафедры». Пришлось объяснять, что вопрос здесь скорее политический, нежели творческий. Отказать кому-либо нет сложности, нет трудности и обосновать одобрение. Но как это отразится на нашем институте? Ведь талантливых людей не так уж много, с чем останемся сами? Однако и ложиться поперек чужой инициативы негоже.
