Дневник. 2009 год. полностью

»– Гойда-гойда! – восклицаем мы.

Встает Батя первым. Приближает к себе Воска. Вставляет Воск в батину верзоху уд свой. Кряхтит Батя от удовольствия, скалит в темноте зубы белые. Обнимает Воска Шелет, вставляет ему смазанный рог свой. Ухает Воск утробно. Шелегу Серый заправляет, Серому – Самося. Самосе – Балдохай, Балдохаю – Мокрый, Мокрому – Нечай, а уж Нечаю липкую сваю забить и мой черед настал. Обхватываю брата левокрылого левою рукою, а правой направляю уд свой ему в верзоху. Широка верзоха у Нечая. Вгоняю уд ему по самые ядра багровые. Нечай даже не крякает: привык, опричник коренной. Обхватываю его покрепче, прижимаю к себе, щекочу бородою. А уж ко мне Бубен пристраивается. Чую верзохой дрожащую булаву его. Увесиста она – без толчка не влезет. Торкается Бубен, вгоняет в меня толстого-ловый уд свой. До самых кишок достает махина его, стон нутряной из меня выжимал. Стону в ухо Нечая. Бубен кряхтит в мое, руками молодецкими меня обхватывает. Не вижу того, кто вставляет ему, но по кряхтению разумею – уд достойный. Ну, да и нет среди нас недостойных – всем китайцы уды обновили, укрепили, обустроили. Есть чем и друг друга усладить, и врагов России наказать. Собирается, сопрягаетсягусеницаопричная».

Для скорейшего коммерческого перевода все это сделано еще и на очень простом синтаксисе. Сексуальные сцены вызывают нескромное желание покопаться в мозгах автора.

18 мая, понедельник. Конгресс экслибрисистов открывали в художественном музее, здесь я никогда раньше не был. В первые разы, когда я подолгу живал в Ярославле, в здании, ставшем музеем, размещался некий институт, кажется, технологический. А ведь это был дом, вернее, официальная резиденция губернатора. Здесь же сейчас возобновили и губернаторский сад, где ранее был детский парк с разными аттракционами. На сегодняшний день музей был закрыт, и это создавало удивительное впечатление, когда ты практически один ходишь по залам с редкой живописью. Само открытие прошло довольно быстро в центральном зале. Здесь тоже висят замечательные картины русской живописи, в частности, Айвазовский. Развеска очень свободная, очень неэкономная, почти дворцовая и дальше я понял, почему это было сделано.

Губернатор, хотя он сначала и обещал быть, не приехал. Выступал Мих. Сеславинский, он коротко и очень неплохо, сказал об экслибрисе, в частности, произнес слово подлинность , а об этом искусстве говорил, как о связывающем поколения: экслибрисы, которые сделаны сейчас, будут рассматриваться уже людьми следующего и следующего за этим веков. Говорил еще президент FISAEХасип Пектас, потом я, как принимающая сторона, потом директор музея, молодая женщина, потом Нина Сергеевна Литвинец. Вела все это Людмила Шустрова, мягко и точно, хорошо, кстати, выглядела. Сразу после окончания церемонии директор музея под ручку попыталась Сеславинского одного вывести куда-то внутрь здания, и тут я каким-то краем уха услышал, что там покажут восстановленный кабинет старого губернатора. Когда дело касается чего-то интересного, меня не остановишь.

Сразу же за дверью действительно оказался этот очень внушительный кабинет. Здесь выяснились и еще одни замечательные подробности. Музеем, кабинетом и целиком домом нынешний губернатор пользуется по торжественным поводам, принимает иногда важное начальство и даже здесь устраивает приемы. В большой комнате с видом на сад стояла затейливая резная мебель по моде позапрошлого века. Кстати, этот дом-дворец на набережной Волги у высокого откоса строился и с расчетом, что в нем могла останавливаться и царская фамилия. Во имя экономии все было уплотнено, царь не разбрасывался резиденциями.