Как-то так получилось, что на этот раз я посмотрел и один полуфинал и вот теперь целый огромный финал с голосованием и всеми комментариями. Во-первых, конечно, Малахов со своею партнершей комментировали полуфинал интересней, нежели любимец телевидения Ваня Дыховичный, по крайней мере, он больше был «в формате». Но вот, по мнению С. П., с английским у Вани было по произношению лучше. Сам конкурс, с его русской боярской роскошью, на фоне кризиса выглядел, мне показалось, не очень уместным. Здесь стреляли, летали под потолком, кувыркались, спускали на зрителей целые бассейны с плавающими в нем телами, но с песнями все же было негусто. Самой не то что запоминающейся, а просто самой искренней была песня Александра Рыбака из Норвегии. Молодой парень с белорусско-русскими еврейскими корнями, этим мы и удовлетворились. «Выпускница» фабрики звезд Анастасия Приходько с ее плохо артикулированной песней с припевом в звательном падеже – «мамо» оказалась на одиннадцатом месте. Вкус европейской массы меня несколько разочаровал, в своем большинстве она весело прошла через несколько замечательных исполнителей.
Но вот еще больше, чем конкурс Евровидения, в этот день на меня подействовал один эпизод в передаче «Максимум», которую, с одной стороны, смотреть не следует, потому что все это гламур в форме антигламура, но иногда ведущий Маркелов позволяет себе редчайшие и опаснейшие взлеты. Показали сюжет об одном милиционере из какого-то большого сибирского города, сбитом в тоннеле. Сбила его насмерть на своей роскошной машине очень молодая пьяная дама. Она любит ездить на скорости и участвует иногда в городских гонках по ночным улицам. Сразу же она дала по мобильнику эсэмэску своему другу: «Убила мента, что мне делать?» Он ей ответил: «Устрой истерику и ничего не подписывай». Девушка требовала, чтобы ее скорее отпустили домой. Потом показали милицейского расследователя. Расследователь сказал, что убийцей оказалась дочь высокопоставленного чиновника, расследователя завалили телефонными звонками. На лице автомобилистки ни тени жалости или понимания, что она порушила человеческую жизнь – ей помешали и дальше развлекаться. Надеяться можно только на корпоративную ненависть милиции к этой молодой даме, но ведь вытащат…
Поздно, уже ночью, приехал Витя. Он проводил Лену и приехал доделывать дом.
Вторая половина, вернее вечер, была посвящена замечательной прогулке с Ниной Сергеевной по набережной. Говорили о том, что городской центр Ярославля не погиб, как погиб бытовой центр Москвы, о книгах, о положении с книготорговлей и книгоиздательством. В том числе говорили и о книжном экспрессе «Москва – Владивосток», с которым я не поехал. Жалею. Приятно было, что Н. С. хорошо говорила о Прилепине. Я его люблю как человека и полагаю, что он все же лучший сейчас молодой писатель, по крайней мере, художественно абсолютно внятный.
Что о самом новом сорокинском романе? Конечно, это очень талантливое сочинение. Но, в отличие от романа Татьяны Толстой «Кысь», здесь лишь один тон отрицания сегодняшнего времени, нашего управления. Все переклички очевидны, и в них больше лихого узнавания, нежели подкожной правды.
»– Писателей ко мне!
Тут же в воздухе кабинета возникает 128 лиц писателей. Все они в строгих коричневых рамочках и расположены-выстроены аккуратным квадратом. Над квадратом сим парят трое укрупненных: седобородый председатель Писательской Палаты Павел Олегов с неизменно страдальческим выражением одутловатого лица и два его еше более седых и угрюмо-озабоченных заместителя – Ананий Мемзер и Павле Басиня. И по скорбному выражению всех трех рыл понимаю, что не простой разговор ожидает их».
Много и беллетристических украшений, нацеленных на коммерческий успех. Например, две или три сексуальные сцены и кровавые сцены, написанные с большой жестокостью. Ощущение и больной, и недостаточной сексуальной фантазии. Видятся также и иллюстрации из любимого детского чтения советской эпохи – книг по судебной психиатрии.
