К этому второму направлению относятся и дневники Владимира Коянто. Но в сравнении с дневниками Сергея Есина, у них есть существенный недостаток. У Есина – яркие портреты сотен известных и простых людей, огромный социальный охват, по сути, его дневники – это панорама, по которой спустя десятилетия будут судить о нашем времени. Взгляд Коянто замкнут на небогатом, хотя и интересном, мире северной камчатской культуры в ее советском и отчасти постсоветском изводе; в них наберется едва ли десяток портретов близких друзей автора. Впрочем, сравнивать масштаб полотен авторов, один из которых живет в центре империи, а другой на самой ее окраине, будет неправомерно. Другое дело – стиль. Стилистически авторы дневников тоже отличаются. Сергей Есин внимателен к нюансам и дерзок, он не боится жестких оценок, щедро бросает глубокие мысли, постоянно ёрничает, демонстрируя ум и остроумие. Стиль Владимира Коянто розовато-добродушный, а подчас и пафосный, но пафос этот на пустом месте. Значимая примета его стиля – наивная риторика».
Теперь, когда я потешил свое тщеславие, должен сказать, что больше всего меня обрадовала просто восторженная рецензия на моего ученика Сережу Самсонова, у которого в «Эксмо» в 2008 году вышел роман «Аномалия Камлаева». Кстати, Самсонов вошел и в короткий список Нацбеста. В связи с этим вспоминаю некое высказывание уволенного мною из института Жени Шишкина о моей школе – дескать, где известные ученики, знаменитые писатели. Будут.
И последнее. Конечно, меня радует оценка Чередниченко моих дневников, но как старательно расставлены по работе и другие литинститутские имен – В. Гусев, С. Казначеев, С. Федякин, и вот тут же и я.
Как сильно за жизнь меняются вкусы: раньше – «Риголетто», «Травиата» ясные и затрепанные до последней ноты шедевры. Там все ясно и все сразу, без особых раздумий ложится на сердце. Они поют, а ты за певцами повторяешь слова и мелодию. Здесь все по-другому, но так подлинно, с таким желанием рассказать не столь аффектированные, но все равно жизненные истории, что задыхаешься от того, с каким мастерством и объемом это сделано.
Мне кажется, что опера за последнее время сильно изменилась. Из помпезного, табельного действия с песнями и танцами превратилась, как она и была раньше в Италии, в представление, в историю, в рассказ с музыкой, которая говорит, правда, еще больше, чем слова. В отличие от предыдущего спектакля, который я слышал и видел здесь же в «Геликон-опере» о Григории Распутине, здесь все живо, нарядно и по-настоящему весело. Во-первых, сам Фальстаф не гора жира, что-то вроде поющего Яншина, а веселый, крепкий, с пузцом парень. Все другие актеры тоже ему под стать. Замечательный художник, сумевший для небольшой сцены создать занятные декорации, где условность совершенно не мешала плотскому и натуральному. Еще с первого раза я почти влюбился в их великолепного молодого дирижера Константина Чудовского – и элегантно, и точно, и мощно. Паша оказался великолепным артистом и пел хорошо.
Сразу после возвращения в Москву сел читать вырезки, которые, как обычно, положил мне в почтовый ящик Ашот – знает, что мне класть. Во-первых, два «скандала». Один – продолжение гитисовского – это о дне, проведенном Шерлингом в учебном заведении. «Уволил проректоров, затребовал себе печать и документы (некоторые потом были найдены на помойке) и приказал установить в институте селекторную связь». И, наконец: «Покинув пост ректора, Юрий Шерлинг «скоммуниздил» ключи от сейфа, где спрятана печать РАТИ, и многие документы. РАТИ получила официальное разрешение взломать сейф». В этой цитате есть улов и для Левы Скворцова: вряд ли раньше слово, взятое в кавычки, ранее употреблялось в каком-либо печатном органе. Кстати, «в связи с досрочным прерыванием контракта» Шерлингу заплатили 180 тыс. рублей. Второй скандал связан с Третьяковкой – это опять в сторону любимого учреждения нашей интеллигенции. «Очередной скандал начинается в Министерстве культуры. Его вызвало письмо директора Третьяковской галереи Валентина Родионова, недавно объявившего о своей отставке. Господин Родионов обвинил министра Александра Авдеева в том, что тот вынуждал его уйти с поста директора».
