«Прочёл Твербулъ с Дневником, а также Ваши эпистолярные отношения с филадельфийцем. Вы сумели замедлить ритм слога до мемуарных длиннот, сиречь, совершили – с чем Вас и поздравляю! – демарш прямо противоположный современному «писательству»: когда «литераторы» ускоряют хромоногий, с одышкой и отхаркиванием, бег своего письма – до подёнщицкой трусцы. Поскорей бы закончить да содрать плату с хозяина! Ибо считается (и в этом основное сатанинское наваждение, преследующее ныне прозаиков и «поэтов»), будто всякое слово, напечатанное – даже вывешенное в Интернете! – стоит другого. А тут ещё и сверхфеминизация «литературы»! Уверен, эти неспособные совладать с женскими гормонами «писатели и профессора» вели бы воистину счастливую жизнь, если бы нянчили детей, доили коз да коров и исповедовались еженедельно, не умея ни читать, ни тем паче – писать. Ответственность за данную катастрофу несут, конечно, поколения реформаторов мужского пола.
Мир, который Вы описываете, мне незнаком. Большинство персонажей, упомянутых Вами, известны мне лишь понаслышке, а их публикаций я не видел: вот уже лет двадцать (за редчайшим исключением) я читаю и перечитываю, со всем благоговением коего они заслуживают, лишь Пушкина, Гоголя, Толстого, Чехова, Бунина – вплоть до тотального заучивания наизусть их прозы, – и чем больше насыщаюсь ими, тем глубже суть их творчества открывается мне. Для напитывания классиками, во-первых, нужно хорошо родиться (неравенство – есть неотъемлимое условие созидания); во-вторых, необходимо всегда желать учиться, никогда самому не становясь на уровень мэтров: перманентная учёба – необходимый первый этап творчества. Всё это, конечно, не продуманное решение и не «поза», но – физиологический выбор».
В своем письме Марк, в том числе, пишет и об отзывах на нашу с ним книгу. В том числе и о том, что книга объявлена в продаже чуть ли не в сорока книжных интеренет-магазинах – я, который выпустил не одну за последнее время книгу, никогда не отслеживал подобное. Но самое интересное, что к нему, как представителю и определенной диаспоры, поступают и письменные заявления, которые, как я понимаю, не доставляют Марку удовольствие. Он приводит письмо, которое он отослал одной своей корреспондентке. Ее письмо Марк, из деликатности, мне не пересылает, а только свой ответ. Этот ответ я тоже цитировать не стану, но вот, пожалуй, один абзац. Без этого абзаца, да и другого мне не обойтись.
«Однажды Вы написали провидческую фразу, я её как-то недооценивал: «Последнее касается и Вас, у Вас то же самое славянское стремление стать ради слова под пулю». Как в воду смотрели. Разумеется, драматизировать не приходится, и отлучение от общины, как Спинозе, мне не грозит. Но для ряда читателей еврейского происхождения (ох, как нелегко и неприятно отстукивать мне эти слова!) социально-культурное общение, заполненное такими личным и искренними мотивами, не
Было и ещё одно письмо от профессионального, грамотного, толкового литератора (вернее, … ши, весьма мною уважаемой. Ей я решил ответить, т. к. её твёрдо сформулированное мнение всё же построено на ложном (каковым мне представляется) фундаменте, и я посчитал необходимым высказаться. Я не буду приводить её (назовём автора Н.) письмо, во-первых, оно не моё, ну и т. д. Но свой ответ (почти весь), из которого множество положений письма Н. станут ясными, привожу ниже».
К последнему абзацу приводит свой ответ, он очень любопытен, хотя моя защита Марком иногда, когда он ссылается, что я, среди прочего, был членом редколлегии у Г. Я. Бакланова, вызывает у меня улыбку. Но какова защита!
Отвечать на эти письма я буду несколько позже, все обдумаю, а потом продиктую, если получится, Е. Я.
Последнее. Мой вестник Ашот положил мне в почтовый ящик еще одно сообщение, касающееся восьмидесятилетнего Хуциева. При этом надо, конечно, помнить, что свою знаменитую роль, открывшую ему дорогу в кинематограф, Михалков сыграл именно у Хуциева в фильме «Застава Ильича».
«Дайджест новостей за 29. 05. 2009
Никита Михалков выгоняет журнал, поддержавший Марлена Хуциева.
