Опять ездил в институт, чтобы поработать с Соней. Уже вечером и после многих часов за компьютером доделал главу «Кюстина». Теперь постараюсь в отпуске ее облизать, в общем, глава мне не нравится, ее документальность очень принижает прозу.
Вечер оказался не так хорош, как мне бы хотелось. «Литературка» обещала сделать отчет. Как и всегда, говорили лишь старые носороги. Моим студентам слова не дали. Впрочем, Ваншенкин сказал главное: а почему здесь я не слышу ничего о качестве литературы?
Первый раз проснулся часов около шести, подумал, что пора вставать, потому что надо заполнять дневник, но сон опять сморил. И вот так несколько раз, закрывая глаза, уговаривая себя, что лишь на минуточку и проваливался опять на полчаса или двадцать минут. С самого начала или в эти последние дольки снилась В. С. Опять где-то в больнице, в каком-то полуразрушенном доме. Я ее поднимал с постели, она была невесомо легкой, но живой, и я радовался и гордился, и мне казалось, что жизнь моя снова начинается. Обрадованный, и одновременно понимая, что это лишь сон, думал, что надо скорее проснуться, зафиксировать это ощущение новой жизни и счастья, чтобы оно не ускользнуло, но опять засыпал, пока не справился с этим наваждением. Как и планировал с вечера, встал с постели около половины девятого. Это опять знакомый отель, казалось бы, знакомый, но совершенно иной, чем в прошлый раз номер. Мебель, шторы, расположение – все стандартное и одинаковое.
Пробуждение – это еще и ужас от огромного количества предстоящей работы: чего я только с собой не захватил. Здесь и пачка газет, и студенческие работы, и целая библиотека по Фадееву, надо написать предисловие к «Молодой гвардии». Я это обещал. Надо еще вставить цитаты из Кюстина в текст романа.
Еще в самолете начал читать сборник «Александр Фадеев в воспоминаниях современников». В свое время этот сборник подарила мне Нина Ивановна Дикушина. Она всю жизнь занимается творчеством Александра Александровича. Вот и до этой книги, не читанной ранее, дело дошло. Здесь два очень интересных момента: во-первых, какая бездна поразительных, скрытых от меня ранее эпизодов из 30-х годов и вообще из истории этого периода советской литературы. Насколько интереснее и полнее изучать историю литературы по этим документам, нежели по учебникам, которые предваряют даже такие талантливые лекторы, как В. П. Смирнов. А второе – ощущение, что мои покойные друзья и товарищи, готовые помочь мне – в данном случае, я имею в виду мемуары покойного, как его в институте прозывали, «Вороныча» Евгения Ароныча Долматовского, – это почти история возникновения и правки «Молодой гвардии». Среди, в общем, достаточно «юбилейных» оценок иногда проскальзывают и далеко не благостные. Сразу понимаешь сложность времени и характера главного героя книги. Вот Симонов. «Причины для того, чтобы перебросить меня с «Нового мира» на «Литгазету», были у Александра Александровича Фадеева, и причины для него, очевидно, достаточно веские, если говорить о том литературном политиканстве, которое иногда, как лихорадка, судорожно овладевало Фадеевым…» Дальше опять кое-что занятное и в принципе, мне не известное. «В истории с критиками-антипатриотами, начало которой, не предвидя ужаснувших его потом последствий, положил он сам, Фадеев, я был человеком, с самого начала не разделявшим фадеевского ожесточения против этих критиков».
Возвращаюсь ко вчерашнему. На берегу во время отлива увидел большую красную медузу. Сегодня с утра было ветрено. По отелю разгуливают русские дамы в коротеньких трусиках и лифчиках, полагая, что так и должно, что это продолжение пляжа. Никто никогда не подумает, что это мусульманская страна, здесь каждый работающий уборщиком или официантом мужчина никогда не видел своей жены обнаженной.
