Семинар прошел довольно благополучно. Меня определенно восхищает чутье наших студентов. Сема под орех разделал Сашу Нелюбу за ее холодность и формальное письмо. Лучше прошла Вера Матвеева, хотя первый ее рассказ о какой-то секте педофилов сильно пощипали. Если уж берешься за что-то серьезное, то обойдись без скороговорки.
После семинара приехал все же издатель «Молодой гвардии», пожалуй, я на отдыхе гробился напрасно: крайний срок не 15 мая, а еще через три недели. Воистину, автор бесправен перед издателем. Передал текст, обещали завтра перезвонить.
Совершенно обессиленный, пришел домой после семинара. В Москве похолодало, упало давление, но есть еще и ощущение надвигающейся болезни, все ломит. В постели лежал и просматривал книги, представленные на премию Москвы. Здесь роман восьмидесятилетней Еремеевой, актрисы Малого театра и жены Ильинского. Действие в Канаде и полно милых коммерческих штампов и красивостей. Собрание рецензий Якубовского на хорошей бумаге и чуть ли не за всю жизнь, и, как всегда, еще один «собранный» том из МХТ им. Чехова – критика за первые сезоны существования театра. Все это боковые ветви настоящего творчества. Исключение составляет, пожалуй, только сборник Инны Кабыш, но, кажется, она не нравится дамам из комиссии.
Отравился или нет, но вставать было нужно: сегодня в Доме журналистов прощание с Анатолием Захаровичем Рубиновым. Ах, как жалко этого человека и легенду нашей большой журналистики. Из-за немощи Витя меня подвез до ДЖ, а потом отвел машину в Лит.
К моему удивлению, как я ожидал, ДЖ не был полон. Но народ все же пришел, люди немолодые, уходит наше поколение. Встретил Лену Мушкину, Юру Изюмова, Удальцову. Пришел совершенно больной, как и я, Леня Колпаков. Был, конечно, Слава Басков.
Гроб с телом привезли чуть позже назначенных одиннадцати часов. Внесли гроб шестеро молодых солдат в черной форме десантников. Другие ребята с автоматами в руках стояли возле гроба все время гражданской панихиды . Я положил к гробу свои две скромные розы и, понимая своеобразие зала, перекрестился. Кстати, в некрологе внизу все же написали, что он, дескать, был евреем, что справедливо, и подвергся гонению, не взяли на журналистику в МГИМО. Анатолий Захарович, оказывается, Абрам Залманович! Вот удивили. Здесь, как у Плисецкой или у Додина, национальность не в счет. Не успокоятся, все борются с советской властью. Анатолий Захарович лежал на своем печальном ложе, казалось бы, без малейших признаков смертельной усталости. Здесь же сказали, что за несколько дней до смерти вышла его огромная, чуть ли не в 1000 страниц книга, последняя в жизни. Можно ли так говорить, но 86 лет, сержант-фронтовик, прошедший войну, огромная прижизненная слава, миллионы читателей, ясность и работоспособность до последнего дня, и внезапная, не мучительная смерть в День Победы.
Прекрасно и глубоко вел церемонию прощания телеведущий Млечин. Действительно, талантливый человек, нашел нужные слова и говорил не о себе, как в таких случаях бывает, а именно о покойном. Я дождался конца церемонии и выноса тела. Прощай, Анатолий Захарович!
