Подписал и отправил «Твербуль» и дневники, как и обещал, Марку Захарову. К сожалению, не успел посмотреть, нет ли в них чего-нибудь супротивного главному режиссеру «Ленкома».
В институте, когда уже уходил домой, встретил Галию Ахметову, проездом через Москву направляющуюся в научную командировку в Испанию. Это был случай, чтобы по-настоящему поблагодарить ее за прекрасную статью, которую она написала, сопоставляя текст «Маркиза» и мои упоминания о нем в Дневнике. Это действительно была великолепная работа, как и вся ее книга, где затронуты самые верхние имена сегодняшней литературы. Галлия была с коллегой, и поэтому я чуть поднажал, чтобы моя оценка стала достоянием научной общественности. Но на этом наш разговор не закончился; в ответ на мои комплименты, в которых не было по сути никакого преувеличения, Галия ошарашила меня известием: оказывается, совсем недавно по моим дневникам была защищена диссертация. Следующей новостью стало, что автореферат диссертации посылался на адрес института. Интересно, какая кафедра этот реферат получила и затаилась в молчании?
Дома Саша наводил флотский порядок, которому научился во время службы в армии. Сразу почувствовал, что время мое, как и при Вите, высвобождается. Сразу же взялся за подготовку завтрашнего семинара. Подобрал рецензии на творческие работы, начал продумывать вступительные слова для одного и для другого семинара. Подвел определенную статистику: у меня пока 13 мальчиков и 11 девочек. Такого в нашем феминизированном вузе давненько не было.
Перед сном, прежде чем начать читать Дюма, позвонил Максиму и продекламировал ему всю статью, которую написал по его заказу.
Я часто говорил ребятам об их хронической, как поколения, асоциальности. Но вот когда речь зашла о всероссийском пожаре, вдруг все разговорились. Одна девочка рассказала, что ехала в поезде с одним МЧС-ником, и тот говорил, что специальной техники в их распоряжении почти нет. Другая назвала причиной пожаров расформирование лесного ведомства, у которого были свои подразделения всюду по России, чуть ли не десантировавшиеся на те места, где только начинался пожар, и немедленно, на вздохе все гасившие. Интереснее всех говорила Ксения Фрикауцан. Лето она провела у себя на родине, в Рязани. «Нам было просто смешно, когда показывали «дымку» в Москве. В Рязани все это было во много раз сильнее. После шести на улице ни одного человека, ничего уже не было видно». Она же рассказала, как в рязанских окрестностях горели беззащитные деревни, а пожарные расчеты стояли вокруг элитного поселка с коттеджами богачей и областных чиновников.
Милый белобрысый Сема сообщил, что все лето прожил на даче, где никаких пожаров не было, и поэтому сильно страдал от своей непричастности к народному бедствию. Сема у нас словами изъясняется своеобразно, я именно так их и привел.
