«В восьмидесятых годах в ЦДЛ появился новый отряд гениев. Именно в ту пору моими друзьями (и одними из лучших собутыльников) стали динамичные, всезнающие Николай Климонтович и Вячеслав Пьецух; они тоже по разочку сообщили мне, кем являются на самом деле, да еще объяснили, почему именно: первый - потому что «умней и образованней других», второй - потому что у него «новая проза - импровизации на тему» (а я-то, темный, считал, что истинное искусство - это прежде всего традиции, преемственность и, конечно, сюжетность). Этих прозаиков объединяла нешуточная мужская притягательность: и тот и другой ходили с высоко поднятой головой, стремительно, прямо-таки рассекая воздух; в застолье оба держались как нельзя лучше: говорили легко, без всяких затертых словечек, их оценки были хлесткие и точные, как попадания в десятку. Ну а «контактный» взгляд и полуулыбка-полуусмешка завершали дело - мужчины в их обществе меркли, а женщины на них так и висли и от волнения чуть не падали в обморок. Ко всему, и Климонтович, и Пьецух были профессиональными тусовщиками - без них не обходилась (и сейчас не обходится) ни одна выставка, презентация - и понятно, подобный житейский фейерверк для многих является предметом зависти.
Кое-кто находил в текстах Пьецуха всего лишь залихватскую журналистику и антироссийский уклон, а у Климонтовича к этому еще добавляли самолюбование и откровенную, до пошлости эротику».
В «Вестях» услышал о новом скандале в нашем искусстве. Главное действующее лицо - министр. На сей раз это попытка назначить сверху в цирк на проспекте Вернадского, действующий много лет успешно и художественно полноценно, некого бывшего клоуна на должность руководителя. Средства массовой информации связывают происходящее с желанием чиновников привязать успешный и самостоятельный цирк к громоздкой системе «Росгосцирка». Все это мне напомнило попытку поставить ректором РАТИ бывшего танцора Шерлинга. Как и в том случае, коллектив устроил обструкцию министерской инициативе. Но какая любовь у министра к Шерлингам!
Дамы в редакции по своей доброте меня еще и напоили чаем с разными разностями, которые мне не следовало бы есть.
Уж в машине, по дороге в институт, подумал, что хорошо бы по этой правке написать какую-нибудь студенческую курсовую работу. Меня не убудет, но для студентов это было бы полезно.
Взял рукопись Дневника за три месяца 2009 года, которую после меня и Марка просмотрел Лёва - что бы я делал без своих друзей! Дома до позднего вечера сидел за компьютером, просматривал правку Дневника за июнь, идет медленно. Также написал коротенькое письмо Марку, чтобы он в будущем смелее орудовал с моими текстами.
Вечером ходил на концерт оркестра Олега Лундстрема в зале Академии музыки им. Гнесиных. Кстати, с этой фамилией вспомнился и эпизод, как с работы прибежал оживленный отец и сказал, что теперь меня будут учить музыке. Отец тогда был заместителем военного прокурора Москвы, начальником судебно-гражданского отдела, и в его распоряжении находилась вся, практически, жилплощадь Москвы. Тогда же было произнесено имя - запомнил, как экзотическое, мудреное, а детская память цепкая - Елена Фабиановна Гнесина. Видимо, тогда еще не старушка, она обратилась к отцу, скорее всего по поводу квартиры для кого-то из своих друзей или учеников. Тогда же мы взяли напрокат пианино. Подумать только, 43-й год! Пианино забрали, когда арестовали отца.
