Вот Блок об интеллигенции: «…между «интеллигенцией» и «народом» есть «недоступная черта». Для нас, вероятно, самое ценное в них враждебно, то же - для них. Это - та же пропасть, что между культурой и природой, что ли. Чем ближе человек (Менделеев, Горький, Толстой), тем яростнее он ненавидит интеллигенцию» (N 5, 2009, стр. 108). Отсюда два шага до знаменитого ленинского определения. Все это мне по опыту и размышлениям близко. Второе соображение на тему это уже рацеи самого Клюева о культуре. В ней тоже много справедливого.
«Письмо Ваше я получил, и оно мне дорого - потому справедливо. В одном фальшь, что Вы говорите, что я имею что-то против Вас за тяготение Ваше к культуре. Я не знаю точного значения этого слова, но чувствую, что им называется все усовершенствованное, все покоряющее стихию человеку. Я не против всего этого усовершенствования от электричества до перечницы-машинки, но являюсь врагом усовершенствованных пулеметов и американских ошейников и т.п.: всего, что отнимает от человека все человеческое». (Там же, стр. 113)
Не могу не выписать также и кое-что о Льве Толстом, в частности, по поводу его «крестьянского» «еженедельника» - мысли на каждый день. Этот толстовский проект мне очень нравился в юности. Высказывается епископ Михаил в журнале «Новая земля» (стр. 117): «И пусть мне простит уважаемый Лев Николаевич - его попытки разорвать Евангелие на извлечения и склеить из них «руководство к христианству» были своего рода кощунством. Обесценивалось великое откровение, которое не может быть оторвано от Христова лика и дано гораздо более в евангельских фактах, чем в евангельских словах».
В романе Андрея Воронцова «Необъяснимые правила смерти…» меня не удивили ни ловко раскрученные детективные ходы, ни, как сейчас часто случается, документальная основа, на фоне которой происходят события. Есть на страницах и Александр Мишарин из журнала «Новая Россия», сменившего «Советский Союз», где работал Апенченко, есть и Александр Проханов, начавший свой знаменитый «День» и сейчас часто выступающий по «Эхо Москвы». Мишарина оставим в покое, его уже нет, а вот относительно Проханова в романе находим интересные суждения. Заслуга Воронцова в том, что он хорошо помнит время, поэтому всплывает масса подробностей, мною полузабытых. Это чудесное свойство литературы, когда в ней обнаруживаешь что-то свое, находишь собственные предчувствия. «В то время как осведомленные аналитики «Дня», часто анонимные, уверяли читателей, что Ельцин - это больной, недееспособный, спившийся человек с хулиганскими замашками вместо политической воли, другие авторы твердили, что в воинских частях и на крупных предприятиях работает против «оккупантов» могучий Фронт Национального Спасения. Еще немного - и у армии и народа должно лопнуть терпение, и они сомкнутыми стотысячными колоннами двинутся на Москву». Собственно, это лишь посылка рассуждений Воронцова, вернее его героя. Опускаю здесь всю эпопею Белого дома, штурм, многочисленные жертвы и еще одну из этих жертв, подробно описанную, как эпизод, в романе. Ни армия не пришла, ни рабочее движение не колыхнулось. И здесь идет сначала вывод, а потом уже и более широкое рассуждение. «Я с ужасом понял, что передо мной одна из жертв шапкозакидательских статей «Дня"». А вот теперь и еще бытовое рассуждение. «У пропаганды, конечно, свои законы, но ведь не погиб ни один из витий Фронта Национального Спасения, рвавших на груди рубаху за народ. Все они живы, многие процветают - гладкие, хорошо одетые, на новеньких иномарках ездят, дачи построили, стали лояльными власти депутатами, сенаторами, губернаторами…»
Сегодня чуть потеплело, к обеду искупался. Несколько слов об отеле. Он довольно полон, в нем больше народа, чем обычно в это время. И народ, я бы сказал, пожиже. Связано это с тем, что из-за кризиса резко снижены цены. Повалили немцы-пенсионеры, японцы, появились даже китайцы, которых прежде я здесь не видел.
