5 марта, пятница. Проснулся в ужасном настроении; на улице серо; все же отправился сначала в аптеку за «оксисом», а потом заглянул в сберкассу, где стояла толпа народа. С одной стороны, предлагают всем пользоваться банковскими карточками и платить через Интернет, а с другой, по крайней мере, Сбербанк, в котором царствует многоумный Греф, в нашем районе закрывает всем привычное отделение и создает немыслимые очереди в отделении на Ленинском проспекте. В результате часть зарплаты, которую я собирался внести в банк, теперь долго еще будет валяться у меня в секретере.
Полдня не мог взять себя в руки. Единственное, что мне удалось сделать, это научиться брать у самого себя кровь на сахар. Утром, как ни странно, было хорошее соотношение - 5,3, такое же сохранилось и перед обедом.
Вечером приходил Ашот, приносил мне какие-то бумаги. Среди прочего он рассказал, что был у врача и видел, что кушетка в кабинете у того вся завалена подарками - подношениями пациентов. Собственно такое положение везде - клиент в России на каждый праздник что-то несет своему патрону. В этом смысле мартовский женский праздник - только повод вручить женщинам-начальницам легальную дань за будущие или прошлые услуги.
6 марта, суббота. Чтобы не нервничать весь день, потому что самочувствие было неважное, начал читать работу к семинару. На этот раз не мучался и не искал, чем бы в перерыве от чтения заняться. Просто запоем и с радостью прочел рассказы моей Саши Осинкиной. Здесь так все сбито, так плотно и так просторно для домысливания! Но это ее мир, сгущенный в потемках существования, и как у любого стоящего писателя, только отчасти похожий на мир подлинный. Здесь и «сестры и брат», стиснутые на пространстве одной квартиры, с ненавистью от тесноты друг к другу и каждый со своим тяжелым духовным мирком, и некая девица из богатой и привилегированной семьи, стремящаяся вырваться из «золотой клетки», здесь же и «офисный планктон» со своими крошечными задачами урвать . Мир, может быть, и не вполне существующий, но доказанный писателем.
7 марта, воскресенье. Ну, наконец-то утром нашел надолго потерянную в эфире радиостанцию «Эхо Москвы»! Кто-то был у меня в гостях и шевельнул регулятор. С неделю на своем несовершенном радиоприемнике я не мог обнаружить нужную волну, хотя искал вроде бы очень внимательно. Пытался сжиться с «Маяком» и «Вестями» - не получилось: крикливо, часто угодливо. Слушал «Книжное казино» с Майей Пешковой и Аллой Демидовой. Алла, оказывается, переписывается с Томом Батлером. И вот кто-то, то ли Майя, то ли Алла, сообщает - это, дескать, первый или один из первых случаев прижизненной публикации писем! Как будто год назад не вышла моя переписка с Марком! Кстати, и прием использован тот же: письма и собственные дневники. Ну, к этому я уже привык. Как всегда у Майи, в первую очередь - вопросы о Бродском.
Потом часа три писал некую статью о своей кафедре, которую мои начальники приказали мне сделать для какого-то буклета. По обыкновению, я делал это серьезно и по-настоящему. Когда в перерыве в следующий раз включил радио, то там Ксения Ларина беседовала с Юрой Поляковым. Он был интересен и умен. Но Юра такой человек: ни при каких обстоятельствах не забывает себя. Среди прочего он прекрасно сформулировал две мысли. Первая, что в литературе сейчас засилье филологов, которые, дескать, всего начитались и, не обладая особым талантом, принялись писать. А вторая мысль связана с театром и кино: здесь сейчас, по мнению Полякова, царствуют внуки бывших лауреатов Сталинских премий. Тут же кто-то вспомнил про Федю Бондарчука. Приди сейчас снова к нам Шукшин, он мог бы и не пробиться. В соображениях вполне обеспеченного Юры здесь чувствовалось и много личного. Видимо, хочется в академические левые театры и очень хочется в большое кино.
8 марта, понедельник. В постели, борясь с бессонницей, взял лежавший рядом старый, за прошлый год, томик «Литературной учебы» и наткнулся на большой материал - интервью с главным редактором еженедельника «Литературная Россия» Вячеславом Огрызко. Как-то при предыдущем чтении номера я эту статью пропустил, потому что с Вячеславом находился в плохих отношениях. Но вот удивительно: сразу же попалось мое имя. Уже в самом конце обстоятельного и толкового интервью - с Вячеславом общается Максим Лаврентьев, он это интервью и сделал - Огрызко говорит:
«Еще одна проблема с наличием неприкасаемых фигур в нашей литературе. Вспоминаю, как лет десять назад Олег Павлов принес нам критическую статью о Сергее Есине, которую отказались печатать и правые и левые издания. Хорошо это или плохо? Это плохо для всех: и для литературы, и для Есина. У него, кстати, есть много замечательных качеств, которым можно только позавидовать, но были ведь и творческие неудачи. Почему о них нужно молчать? Зачем возвращаться к советскому времени, когда литгенералов можно было только хвалить; зачем провоцировать у людей озлобленность?»
