«И приговор был вынесен. 16 марта 1721 года князь Матвей Гагарин был вздернут на виселицу перед окнами Юстиц-коллегии в присутствии царя, знатных вельмож и всех своих родственников. По завершении казни Петр пригласил (точнее, заставил) всех, в том числе и родственников казненного, посетить его, государев, поминальный обед. Было «полное заседание и питье» той самой царской «своей компании», к которой принадлежал когда-то и Матвей Петрович. Раздавались обычные здравицы. А под окнами дворца на обвитых траурными лентами инструментах играли музыканты, одетые в черное, палили пушки на Царицыном лугу. Поистине, только Петр мог отмечать поминки по государственному преступнику, а затем приказать, чтобы вельможный труп провисел на площади более семи месяцев - в назидание всем российским лихоимцам и казнокрадам. Только по истечении этого срока в фамильной усыпальнице Гагариных, в сельце Сенницы Озерского района Московской области, тело Матвея Петровича было предано земле».
Приезжал на час Леша Карелин, я постепенно «добиваю» его роман. Надежд, что он научится следить за тем, «что» и «как» он пишет, очень немного. Когда на час выходил я на улицу за продуктами, то в почтовом ящике нашел две вырезки, связанные с Горьковсой литературной премией. «Культура» пишет: «Лучшей прозой признана книга «Твербуль, или Логово вымысла» Сергея Есина. Это роман о Литинституте, в двух частях, включающий дневник ректора и вызывающий разные чувства, в том числе несогласия и возмущения». Ошибка, утверждающая, что роман состоит из двух частей, мне кажется симптоматической и даже символической.
Вторая заметка - из «Литературной России». Здесь некоторую не вполне доброжелательную едкость формулировок я постарался не замечать.
«"Твербуль, или Логово вымысла: роман места; Дневник ректора: 2005 год» - под таким названием прячется книга лауреата в номинации «Фома Гордеев» Сергея Есина. Алексей Варламов лично поблагодарил автора за роман - как читатель. На что Сергей Есин заметил: «Я не сомневался, что мне достанется эта премия. В жюри сидят все мои хорошие друзья. Но их квалификация настолько высока, что даже мысли не возникает, что премия мне присуждается по дружбе"».
Все как обычно, конференц-зал набит молоденькими девушками и их родителями. На этот раз преподавателей поменьше: уже не сидит Владимир Иванович Гусев, нет Зои Кочетковой. Все выступают в заведенной последовательности: ректор, проректор М.Ю. Стояновский, проректор Л.М. Царева, потом В.С. Модестов, потом я. Миша в своем выступлении куртуазно оговаривается: «ректор сказал практически обо всем главном…». Я, когда подходит моя очередь, продолжаю: «так как сказано о главном, поговорим о таланте в литературе…». Говорил о среднем, скорее маленьком писателе. Потом, когда общая часть закончилась, начали уже в 23-й большой аудитории вместе с Инной Ивановной Ростовцевой «круглый стол». Говорили совместно о таланте, о слове, из которого необходимо выращивать смысл.
В самом начале этого «круглого стола» я попросил поднять руки тех из ребят, кто собирается поступать на драматургию, - подняли только трое. Вопросов интересных не было, в основном, техника - сколько писать и на какой адрес высылать написанное. Приятно, что до сих пор в сознании народа литература - занятие престижное.
После встречи с ребятами, зашел в деканат. Там одиноко сидит Мария Валерьевна, мне показалось, что у нее натянутые отношения с ректором. Она-то мне и сказала, что за те два часа, что я занимался студентами, на подлете к Смоленску, куда направлялся, чтобы посетить Катынь, разбился президент Польши. Живых в потерпевшем аварию президентском самолете не осталось никого. Я автоматически и безрадостно подумал, что Смоленск для поляков всегда трудный город.
В четвертом часу все же уехал вместе с С.П. на дачу. У нас здесь тесный союз: и он, и я отчетливо понимаем, что оба так много работаем, что хотя бы раз в неделю надо быть на воздухе. Меня еще беспокоит и мой огород.
Полил в теплице старый щавель, потом пообедал с С.П., потом час или полтора смотрел телевизор. Сначала в программе «Максимум» давали «светскую хронику» - показывали разные «личные» эпизоды из жизни Димы Билана, Николая Баскова и еще двух или трех певцов, мне не очень известных, но, видимо, у публики имена их на слуху. Почему, дескать, они не женятся. Все это с явными намеками на гомосексуальность - не по заказу ли власти, таким вот дрянным образом создающей видимость абсолютной гласности, которая, конечно, уже у нас исчезла.
Перед сном я внимательно посмотрел, как Толя Королев сократил моего Кюстина. Он, конечно, прирожденный редактор - сделал все аккуратно и вдумчиво.
